Глава 8

Вынесло меня совершенно вероломно не в собственной комнате, а у аудитории, в которой у нашего потока сейчас шли занятия. Но мысли войти даже не возникло: у меня уважительная причина — я грущу.

Короткая борьба с совестью, которая мягко намекала, что перед парами я грущу всегда, была с честью выиграна после крайне убедительного аргумента, что грусть моя никогда еще не была столь всеобъемлюща. В качестве безоговорочного доказательства был приведен тот факт, что мне даже не хочется заглянуть по дороге в столовую. Протесты обвинения, заключающиеся в том, что мы только что знатно покушали, были отклонены разумным замечанием, что на кухне наверняка остались вкусные булочки, на которые желудок всегда оставляет стратегические запасы. Желудок подтвердил удовлетворенным бульканьем.

Выиграв процесс с собственной совестью, я со спокойным грустным сердцем отправилась в общагу, чуть не свернув по дороге… в столовую, да. Но марку перед совестью надо было держать, поэтому вкусные булочки все-таки остались сегодня сиротливо неприкаянными.

Дорога до общежития выдалась неприятной — я то и дело где-то блудилась, слишком поздно осознав, что ни разу еще не ходила по этому корпусу без Милы. Но звать Милу не хотелось — если я позову Милу, то Мила затащит меня на пары, и никакие аргументированные аргументы её в моей позиции не убедят.

Поэтому в какой-то момент я все-таки психанула и сиганула в окно со второго этажа, здраво рассудив, что у декана боевиков я и не из такого падала, а затем довольная, таки направилась в сторону виднеющегося впереди общежития.

Уткнувшись по пути в какой-то неожиданный забор, я в свою очередь решила, что обход буду искать до скончания пар, которые по моему скромному мнению длятся в среднем примерно вечность, поэтому просто через него перелезла. Испытания, которые проводились за этим забором, привели меня в состояние совершеннейшего восторга и крайней степени серебристости. Что именно на меня за тем забором вылилось, я знать не хочу, но серебристый мне определенно идёт.

Холл общаги встретил меня полным умиротворением, создаваемым непередаваемыми трелями нашей комендантши, отчитывающей какого-то эльфа за вызов демона в стиральной комнате. Несмотря на интересную завязку, детали сего происшествия я все же решила не уточнять, чтобы не попасть под горячую руку и не нарушить чудесную атмосферу счастья, когда орут в кои-то веки не на тебя.

Подъем по лестнице без портала, который опять умудрились чем-то засорить старшекурсники, постепенно улучшал моё настроение до вполне приемлемого и заворачивала я на свой этаж с мыслью, что вот сейчас я покушаю орешки, посплю и всё пройдёт.

“Ой, а с каких пор у нас тут цветы стоят в коридоре?” — вяло подумалось мне, но мысль не дошла до грустного создания, и я по привычке с силой нажала на ручку двери, которую мы обычно не запираем (а кому в любом состоянии ума, здравом или не здравом, придет в голову соваться к демонессам и змее?). Ручка в этот раз отчего-то поддавалась ещё хуже, чем обычно, поэтому в комнату я ввалилась с неконтролируемым ускорением и…

На меня смотрел демон.

Абсолютно голый чернокожий демон, вольготно лежащий на боку и подпирающий голову согнутой в локте рукой.

…

…

— Ну заходи, — звучит невозмутимое.

…

…

.

Комнату я свою нашла десять минут спустя, осознав, что считать я все-таки не умею, раз умудрилась выйти не на своём этаже.

Наконец встретившая меня родная комнатка была как нельзя кстати для успокоения взвинченных нервов. Как нельзя кстати для их успокоения пришлись и парочка симпатичных тарелочек, которые очень красиво смотрелись на полу в качестве осколков в компании других тоже совершенно случайно оказавшихся там вещей.

В итоге пришедшая с пар Мила застала меня в крайне умиротворенном виде.

— Что за погром? — выдохнула она шокировано.

— Взгрустнулось, — невозмутимо ответила я.

* * *

Следующее утро выдалось не менее грустным. Несмотря на то, что это было утро бесконечно любимого мной выходного, проснулась я на удивление рано, уснуть больше не смогла, а попытка традиционно освежиться в душе столкнулась с непримиримое позицией этого самого душа, у которого тоже, видимо, выдался сегодня выходной.

— Ай! — воскликнула, когда едва теплая струя в очередной раз сменилась на жгуче-холодную.

Выключила кран, раздраженно дрожа.

Нет, все-таки эта жизнь меня доконает.

— Астра? Ты уже всё? — стучит в дверь следующая страждущая душа душа.

Да, Астра уже определенно всё.

— А знаешь что? — распахиваю дверь и нос к носу сталкиваюсь с остолбеневшей Милой.

— Не знаю и знать не хочу, — быстро проговаривает та.

— Вот и правильно, — запахиваю халат потуже, выхожу в комнату, натягиваю прямо поверх халата пуховик, шапку на мокрую голову, сапоги на босу ногу и вылетаю в коридор.

— Астра?.. — слышу за дверью, но даже не думаю реагировать.

На этот раз мои способности к ориентированию дали по их меркам сбой, и я нигде по дороге не заблудилась. В окно к ректору, снова игнорируя все защитные чары, влезала так же, как и в кабинет, а оказавшись в одной из гостиных, сразу же проследовала в спальню. Нет, не для того, чтобы совершать моральное и сексуальное насилие, а чтобы наконец принять. Нормально. Ванну.

Проскользнув в комнату, быстро бросила взгляд на кровать, но та была аккуратно заправлена и в целом настолько чиста и девственна, что возникли сомнения, спал ли с ней сегодня кто-то вообще.

Со смешанными чувствами проследовала в ванную. С одной стороны хорошо, что никто не помешает нашему с ней уединению, а с другой… ну вот и где его носит так рано?

В непонятном раздражении сбрасываю с себя пуховик, сапоги, халат, включаю самый красный краник из всех представленных и с любовью наблюдаю, как россыпью тонких струй тут же заполняется больше похожая на бассейн ванная.

За такие пузырики я готова всё простить.

С непередаваемым блаженством погружаю своё замёрзшее тельце в этот божественный пузырящийся чан, как никогда понимая тех лягушек, которые сварились. Мне сейчас так тепло, что я не буду возражать, даже если меня потом коптить начнут.

Радужные пузырики лопаются вокруг меня, а я качаюсь на волнах блаженства, не чувствуя ничего, кроме бескрайнего спокойствия…

И зачем нужны мужчины, когда есть ванная?

Резкий звук от поскользнувшегося на входе тела слегка выводит меня из блаженного состояния, но не настолько, чтобы пошатнуть мой умиротворительный дзен.

— Какого… вы что, всё-таки пробрались в мою ванную? — звучит ошеломленное.

…Не важно…

— А почему тут так жарко? Вы сварится решили?

…Пузырюсь…

— Змеиная, вы живы там? Учтите, если собрались сварить себя до состояния супа, напоминаю, что вы не съедобны.

…

— Астра? — ректор с опаской подошёл и, не обнаружив во мне признаков жизни, аккуратно присел на край своего бассейна, по ошибке названного ванной. — Ты в порядке?

— Что есть суета и что есть порядок? — тяну философски. — Порядок нужен лишь глупцу, гений властвует над хаосом. Так я любила повторять, когда мама в десятый раз просила убраться в моей комнате…

Ректор без комментариев выкручивает синенький кран на максимум.

— А почему у вас кончики волос серебряные? — спрашивает вдруг. — И кончик носа тоже?

— То явный признак того, что кратчайший путь — не всегда самый легкий…

Андриан с опаской потрогал воду рукой.

— Вроде уже не горячая, — задумчиво протянул, а потом аккуратно схватив меня за плечо так, чтобы не потревожить скрывающие мою наготу пузырики, подтянул к себе и приложил руку к моему лбу.

— Спинку потрёте? — вяло интересуюсь.

— Змеиная, ну как вы умудряетесь найти неприятности там, где, казалось бы, найти их невозможно? — ректор закатывает глаза и тянется куда-то вбок. — Держите полотенце и вылезайте скорее, кажется, вы всё-таки перегрелись.

— Говорят, змеи всегда выходят сухими из воды, так зачем мне полотенце? — снова тяну.

— Змеиная, ей-богу, я сейчас сам начну вас вылавливать!

Оттолкнувшись ногой, отплываю от него, он мне не нравится.

Но холодная вода постепенно делает своё дело, и мозги выходят из состояния кашицы, погружая меня в текущую ситуацию сложившегося любовного треугольника: «я, ректор, ванна».

— Очухались? — спрашивают меня ворчливо.

— Очухалась, — отвечаю не менее ворчливо.

Молчим.

Между нами стена непонимания и очень громко лопаются пузырики.

Следим за пузыриками, изредка поглядывая друг на друга.

— Вылезать будешь? — показалось или в голосе прибавилось дружелюбия?

— Нет, — говорю не в силах не вредничать, — вылавливай.

— Так, значит, да? — ректор хитро прищуривается, и стена кирпичик за кирпичиком начинает разваливаться. — И на что же мне ловить такую крупную рыбку?

— Определенно на тортик, — коварно улыбаюсь.

— А не слипнется?

— Ласты не склею, если ты об этом, — важно сообщаю.

— Хорошо, но никаких больше ресторанов, а то я устал от гневных писем отмахиваться.

— Ты же их не читаешь, — сверкаю на него ироничным взглядом с долей совестливых сожалений.

— Я и сказал «отмахиваться».

Фыркаем.

— Жду тортик, — говорю и умиротворенно откидываюсь на стенку ванной. — Без тортика это утро слишком грустное, чтобы его встречать.

— Совесть у тебя вообще есть, рыба моя печальная? — ректор с улыбкой складывает руки на груди, старательно пытаясь изобразить гневный взгляд.

— Мы, рыбы, товарищи скользкие, совесть с нас просто соскальзывает.

Андриан, еще раз усмехнувшись, встает с очень серьезным выражением лица, изо всех сил показывая, что шутки кончились.

— Ну ладно, хватит, — сурово говорит, — я не понесу в свою ванную тортик, чтобы задобрить заведшуюся здесь без спроса щипящую рыбу. Вылезай.

Упрямо мотаю головой.

— Вылезай говорю!

Еще упорнее мотаю головой и даже отплываю немного для верности. Но верность явно себя не оправдала, когда со словами «ах, так?» меня таки хватают за руку, пытаясь подсечь. Но не тут-то было. Игра «в рыбалку» в детстве была моей любимой, и с пяти лет меня еще никто так просто из воды не выуживал!

— Астра, совесть! — шипит не хуже меня уже весь мокрый ректор.

— Меня не учили такой команде! — сопротивляюсь.

— Да, я уже понял, что у тебя серьезные пробелы в дрессировке!

Плеск!

Поскользнувшись на скользком бортике, Андриан внезапно падает прямо на меня.

— Буль! — сообщаю ему, оказавшись по глаза в воде.

— РР-рр! — рычит он, пытаясь ухватиться за скользкие края, одновременно отстраниться, сохранить пену из пузыриков и как-то поднять слегка утонувшую меня.

Любуюсь. Если я рыба шипящая, то он рыба рычащая. И оба мы с ним тут плаваем.

— Астра!

А что Астра, у меня просто случайно ноги дергаются, я же не виновата, что он о них спотыкается. Тут просто плавать негде.

А пузырики ректор все полопал.

— Да хватит дергаться, — рычит, прижимая меня к себе так, что я не могу больше шевельнуть ни ногой, ни рукой.

Тону.

— Да чтоб тебя, — меня приподнимают из воды ровно настолько, чтобы я не всплыла кверху брюхом.

— А я голая, — сообщаю весело.

— Рррр! — ректор знакомо прикрывает глаза и зажимает ладонью мой рот.

И немая.

Голая и немая.

Может он все-таки из этих?

Одной рукой зафиксировав запястья, второй ректор вслепую тянется за брошенным мной халатом, и, дотянувшись, рывком оборачивает меня им прямо в воде. А затем легко приподнимает за талию.

— Всё, наплавалась, — говорит хрипло и, пока я не успела уплыть, вытаскивает на сушу.

И вот лежу я вся такая мокрая, вредная, в один халат обернутая у него на ручках, совсем-совсем ректору не мешаю, а у него всё никак заклинание сушки не получается.

Раз не получается…

Два не получается…

Начинаю кусать губы, чтобы не заржать.

— РРРрр! — на третий раз нас обдало горячим воздухом так, что даже мои всегда послушные волосы не послушались и пошли вразнос.

— Такой ты пушистый, — умиленно произношу, проводя ладошкой по его тоже не ожидавшим такой резкой засухи волосам.

— Хватит, — цедит он, быстро прошагав в спальню и прицельно кинув меня на кровать.

Тут же вольготно на ней обустраиваюсь.

— Такую ты глупость сделал, — игриво тяну, маня его пальчиком.

— РРРР! — Глаза мужчины почернели до такой степени, что синего цвета в них почти не осталось.

Но Андриан оказался из стойких и откровенному соблазну не поддался, вместо этого вылетев из комнаты ледяным вихрем.

— Так, а тортик будет? — кричу ему вслед, захлебываясь смехом.

Такая я зараза, конечно. И где он в самом деле так нагрешил?

Так, ладно, долго валяться не буду, завтрак дело такое… раз-раз и обед.

Но тонкий шелковый халат, который я крепко завязала, несмотря на кажущуюся неприступность узла, весьма прозрачно подчеркивал все мои красивые изгибы и выпуклости. Пуховик надевать было бы несколько абсурдно, поэтому хорошенько и совершенно бессовестно порывшись в вещах моего хладнокровного, я выудила из комода пару плотных черных рубашек и, собрав совет тараканов в голове, торжественно постановила, что пойду в этом.

Ростом мой драконище вполне удачно получился, поэтому позаимствованная рубашка вполне могла сойти за скромное платье.

Так и буду аргументировать, если меня сразу не прибьют.

Спуск на первый этаж я производила с осторожностью и по тактически верной траектории — зигзагом. Это на случай, если в меня будут чем-то активно кидаться.

Но попытки подбить меня на подходе отчего-то предприняты не были, и я спокойно спустилась вниз, интуитивно навострившись на поиски кухни.

На кухне что-то шуршало.

Предположительно ректор.

— Да заходите уже, я вам еды принес, — доносится до меня ворчливое, и я, потеряв всякий страх, лечу навстречу своему счастью.

— Какая красота, — шепчу, обозревая десятки тарелочек, заполненных всеми блюдами, которые только можно представить на завтрак.

Почти прослезилась.

— То есть, когда вы говорили, что вас надо ловить на тортик, это была не шутка, — ректор смотрит на меня так, словно я редкое насекомое, внезапно появившееся на его пороге. Ну ничего, главное, чтобы редкое, главное, чтобы не саранча.

— Ах, — умильно выдыхаю, пробуя на вкус воздушное пирожное с кусочками свежей клубники.

— Кто бы мог подумать, что всё так просто… — удивленно тянет ректор, наблюдая, как я по очереди пробую всё предложенное, и наконец определившись, притягиваю к себе сразу три блюда, уютно свиваясь в кресле. — Буду знать, если вдруг понадобится вас откуда-нибудь выманивать.

— Знайте, — киваю с набитым ртом, — а если вы вдруг захотите провести аналогичный тест насчет обеда и ужина, я вся ваша, можете даже не звать.

— Сами приползёте? — губы ректора начинают подрагивать в намеке на улыбку.

— Угу-м, — важно киваю, причмокивая вкусный кофе и блаженно закатывая глаза.

— Астра, — голос ректора вновь стал серьезным, — я хотел извиниться. Мне не следовало так сильно давить на вас и загонять в угол своими вопросами. Я понимаю, что змеи хранили свои тайны тысячелетиями, и было бы странно, если бы вы так легко мне доверились. Простите. Не хотел вас обижать.

— Изфинения прифняты, — выдаю с набитым ртом, активно приступая к следующему блюду.

Сама решила не извиняться. Во-первых, я идеальна, какие могут быть сомнения, во-вторых, достаточно и того, что я сделала первый шаг, придя к нему плавать.

— Но хочу всё же предупредить, что лорд Андервуд крайне настойчиво добивался от меня выполнения его требования о пропуске в академию.

— И фто? — жую.

— Думаю, вы встретитесь уже сегодня, если его планы внезапно не поменяются.

— Хорофо.

— И вас это нисколько не тревожит? — ректор испытующе посмотрел на меня.

— Нифсколько, я его много раз фидела, ещё один меня не исфуфает.

— Ну раз не исфуфает, то ладно, — ректор, всё так же прищурившись, смотрел.

— А вы пофему не едите?

— Да вот смотрю на вас, и кусок в горло не лезет, — признаться, смотрел он так, что кусок в горло не лез даже мне. — Вы по что рубашку мою украли, невыносимое создание?

— Очень даже выносимое, — обижено журчу, — только что буквально из ванной выносили.

— А рубашку зачем?

— Исключительно чтобы сберечь ваши нервы.

— Ну надо же, вы внезапно начали заботиться о моих нервах… ровно в тот момент, когда их уже не осталось.

— Ничего, наскребете еще чуточку, они начнут саморазмножаться и восстановятся, — оптимистично заявляю, переходя к блинчикам.

— И куда в вас только влезает?

— Я вместительная и запасливая. Вот, видите? — изящно вытягиваю вверх голую ножку, наглядно демонстрируя все свои стратегические запасы на случай голодовки.

— Вижу, — сдавленно выдыхает Андриан, провожая мою ножку враз потемневшим взглядом.

Стоит ли говорить, что к еде он так и не притронулся?

— Я же вас не прокормлю, — звучит десять минут спустя, когда я, чувствуя себя тем пузыриком, который вот-вот лопнет, умиротворенно откидываюсь на спинку кресла.

— А вы откладывайте, господин ректор, откладывайте, — вяло бурчу, борясь с желанием тут же и уснуть, свернувшись в колечки.

— Уже подумываю открывать отдельный счет, — ректор поддакивает, аккуратненько подхватывая меня под локоток и щелчком пальцев открывая портал. — На построение опоздаете, Змеиная.

— А что мы будем строить? — безынициативно интересуюсь.

— Ряды страждущих к обучению, — охотно поясняют мне, — учтите, в случае прогулов будете отрабатывать, лорд Андервуд отсутствие дисциплины не терпит.

— Те-е-ерпит, — легкомысленно тяну, махнув рукой и параллельно сладко зевнув.

— Не советую всё же проверять, — ректор хмыкает, — ползите уже, Змеиная.

— А поцеловать на прощание? — хитро вредничаю, совсем не желая покидать такое теплое местечко, где меня еще и вкусно покормили. Всё-таки, есть какой-то смысл в том, что папа периодически называет меня Барсиком…

Но вместо того, чтобы снова сурово отшутиться, ректор без всякого предупреждения внезапно хватает меня в охапку, прижимает к себе моё безвольное тельце и крепко-крепко целует.

— Угумк, — пищу что-то неопределенное, чувствуя, как расплавляются мозги и перестают держать ноги от такого напора.

Но поцелуй длится всего несколько секунд, затем меня резко отпускают и вероломно запуляют в портал, не забыв при этом шлепнуть по неугомонной попе.

Вываливаюсь!

Вываливаюсь из портала прямо на пол, шокировано пытаясь собрать в кучку не то что конечности, да хотя бы глаза.

Уф-пуф-хуф.

Вот это я позавтракала.