Глава 3

Анастасии с трудом, но всё же удалось добыть козьего молока. Девушка поднесла кувшин к губам и тут же поморщилась.

— М-да… — вслух произнесла она. — Магазинное явно пахнет лучше. Может, его прокипятить нужно? — с подозрением заглянула внутрь посудины.

Пустой желудок ответил нецензурной бранью.

— Ай, да ладно! — Настя махнула рукой и припала губами к горлышку глиняного сосуда.

Уняв боль в желудке, девушка довольно улыбнулась и рукавом рубахи вытерла белые молочные усы с верхней губы. Настя перехватила поудобнее кувшин с молоком и пошла обратно к тому месту в поселении, от которого расходился пьянящий аромат лепëшек и жареного на костре мяса. Анастасия, проходя между полуземлянок и загонов для скота, старалась не замечать взглядов местных жителей, но всё равно чувствовала себя, как обезьянка в зоопарке, на которую косятся и показывают пальцем.

— О, Беляна, ты как раз вовремя! Идём к нам, — махнула рукой Голуба, поправляя большую стопку лепëшек на широкой деревянной тарелке. — Хочешь жареной оленины? Скоро будет готова. Наши смелые охотники добыли в лесу. Два дня её выслеживали, говорят! Совсем недавно вернулись.

Настю не нужно было долго уговаривать. От запаха «дикого шашлыка» она быстро закивала, рассматривая, как на вертеле сочится свежее мясо. Она передала молоко матушке и с её разрешения взяла одну лепëшку. Девушку не смущало, что она была слегка жестковатой и абсолютно пресной. Ей очень хотелось есть. А запах мяса на костре лишь нагонял и без того зверский аппетит.

Неожиданно к ней подбежал маленький ребëнок.

— Белянка! — крикнул малец и бросился обнимать девушку.

Настя перестала кусать лепëшку и застыла с приподнятыми руками, непонимающе осматривая светлую детскую голову на уровне своего живота. Мальчик вцепился в рубаху девушки и крепко обнимал Беляну.

— Дитя моё, его ты тоже не признаëшь? — Голуба с грустью посмотрела на дочь.

Настя отрицательно покачала головой.

— Это братец твой — Изяслав.

— Я так рад, что ты жива, сестрица! Я так рад! Думал, что по возвращению с охоты на следующий день провожать тебя будем в мир Нави, а оно вон как! — мальчик, не отрываясь от сестры, приподнял светлую головку, с вьющимися, словно золотыми волосами до плеч и взглянул на Беляну влажными от слёз голубыми глазами.

Анастасия не выдержала неизвестно откуда взявшейся боли в душе и крепко прижала к себе мальчика, поглаживая его мягкие волосы и стараясь не расплакаться.

— Всё хорошо, малыш… Я тоже рада тебя видеть… — даже если бы Насте нужно было прямо сейчас сказать мальчику, что Беляна больше не его сестра, то она бы не решилась этого сделать.

— Я не малыш! — Изяслав отстранился, положил руку на рукоятку ножа, закреплëнного на поясе и гордо выпрямился. — Мне уже восемь зим от роду! И я хожу на охоту! Вон, смотри! — мальчик показал на птицу на столе. — Я сам куропатку сегодня поймал!

Анастасия улыбнулась и кивнула, умиляясь храброму мальчику. Она всегда хотела себе родного братика или сестру, но судьба в её мире распорядилась иначе. Мать Насти умерла сразу после появления на свет дочери. А со сводной сестрой Мариной они были совершенно разные по характеру и практически не общались.

Девушка всë-таки смахнула непрошенную слезу, любуясь теперь уже своим братиком. Она мысленно дала обещание бывшей хозяйке своего тела, Беляне, что будет любить и защищать этого малыша, словно он её родной брат. Миловидный ребёнок был маленькой копией взрослого охотника этого племени. На Изяславе — светлая рубаха навыпуск, прошитая защитными символами от злых духов по рукавам и горловине, подпоясанная тканым пояском, широкие тёмные порты и маленькие кожаные башмачки.

— Дитя, иди-ка ещё водицы с реки принеси, — обратилась матушка к сыну. — Остальную тушу оленя надобно обмыть да разделать.

Беляна потрепала волосы мальчика, брат улыбнулся, кивнул матери, схватил недалеко от костра пустой глиняный тëмно-коричневый кувшин около трëх литров с носиком и ручкой и направился в сторону луга, в низине которой протекала небольшая спокойная речка.

Настя дожевала лепëшку и запила молоком. Ей было неудобно стоять без дела, когда вокруг все были чем-то заняты. Поморщив нос, она стала помогать матушке и другим женщинам поселения разделывать лося, периодически поглядывая на костёр, где жарилась первая порция мяса.

— Матушка, — девушка шепнула Голубе, — а вот это кто? — она кивнула в сторону мужчины, который полчаса назад помогал ей вспомнить, но в случае с Настей — научиться, как доить козу.

Умытый и переодетый в свежую одежду мужчина, лишь с ножом на поясе, без лука за спиной, вышел из самого большого жилища во всём поселении. Оно отличалось от других тем, что больше походило не на полуземлянку, наполовину углублëнную в землю, как большинство здешних жилищ, а больше на избу, стоящую на земле.

— Бог Род с тобой, Беляна! Это же наш староста! Глава поселения — Мирослав! Не забудь поклониться, ежели мимо проходить будет.

— Да ëшкин кот! Вот же гадство…

— Беляна, что ты мелешь, ей богу, не пойму тебя порой… Вот, держи, — плюхнула перед девушкой большой кусок туши. — Раздели сало от мяса.

Анастасия повернулась к приближающемуся Мирославу спиной, втянула голову в плечи и увлечённо отрезала тонкий слой сала от мяса полутупым, широким, грубо смастерëнным ножом, пытаясь слиться с остальными работницами. Но у Беляны не было шансов. Она с самого рождения отличалась ото всех русых жителей белыми как снег волосами.

— Доброго здоровья вам, Мирослав! — загалдели бабоньки вокруг Насти, кланяясь молодому старосте.

— И вам не хворать! — мужчина намеренно остановился позади Беляны.

— Благодарим за оленя! Мяса теперь хватит всем на несколько дней! — кивнула Голуба и ткнула дочь локтем, чтобы та проявила уважение главному охотнику и старосте поселения.

Скрипя зубами и виновато потупив взгляд, Анастасия повернулась к главному человеку в поселении, которого угораздило далеко послать и дать пощëчину.

— Благодарим… — девушка чуть склонила голову, не отрывая взгляда от земли и чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Тебе уже лучше, Беляна?

Настя посмотрела в светлые смеющиеся глаза мужчины и с облегчением выдохнула от того, что он не держит на неё зла.

— Да, немного… лучше…

К старосте подошли двое мужчин. Один щупленький, с небольшой щетиной, как у Мирослава, второй — упитанный, с густой бородой до груди. Мужчины стали обсуждать хозяйственные дела и отошли к другой постройке, из которой дымил костёр и периодически были слышны стуки по металлу.

— Матушка… — Беляна передала большую деревянную доску, на которой отделила мясо от сала. — А разве староста не должен быть более… ну… — замялась девушка, — постарше.

«И не таким милым красавцем, которого я отшила от себя», — Настя мысленно поругала себя за несдержанность.

— Белянушка, был у нас староста Всеслав — батюшка нашего Мирослава. Ой, мудрый был, сколько всего полезного ведал да передавал сыну и охотникам. А прошлой весной не стало его… К предкам мы его отправили.

— От чего это?

— Кочевники жизнь отняли. Чтоб их нечистая забрала! Его и ещё нескольких женщин и мужчин убили, когда они встали на защиту нашего поселения от этих степных разбойников и грабителей. Именно по этой причине мы и живëм в лесах. Мы раз в несколько лет уходим в другое место. Есть надежда, что сразу не найдут. А если разрушат поселение так, что жить нельзя будет, то тут сами боги велят уйти дальше в глубь леса. Он прокормит, обогреет и защиту даст.

«Этого мне ещë не хватало… Хотя чего ожидать от деревушки, которая находится неизвестно где в лесах. О цивилизации тут и говорить нечего. Спасибо, что хоть мамонтов нет. Наверное…» — нахмурилась девушка, начиная ощущать опасность вокруг себя.

— Но Мирослав хоть и молод, но довольно крепок и умëн. Хороший охотник. Поселение оберегает и кормит лучше всех остальных мужчин. Не зря его выбрали старостой, ой не зря…

— А почему тогда стены нет вокруг поселения? Защиты, ограждения, — руками показала частокол.

— Не успели ещё обнести-то. Недавно только осели. Да и не спасëт она… Жгут её, вместе с жилищами, ежели не захотим добро и скот отдавать…

— Нет, ну это совсем так не пойдëт… Нужно что-то делать, придумать какой-то план. Как-то защитить поселение, — задумалась вслух Анастасия.

— Ты очень изменилась, Беляна, — улыбнулась Голуба. — Да оно и к лучшему! Раньше ходила тише воды, ниже травы, а потом совсем слегла. Мирослав к тебе подбивался, а тебе вся жизнь — что есть, что нет, всё одно! Словно неживая была. А сейчас светишься жизнью! И речи умные говоришь, да такие, что не слыхали раньше! Пусть так! Бог Род смиловался над нами! — матушка обняла дочь и погладила её по мягким волосам.

— Ничего, матушка, ничего, — обняла Настя в ответ, — мы что-нибудь придумаем.

Жители поселения поели жареного мяса и вновь принялись за работу. Анастасия подумала о послеобеденном сне, но ей тут же вручили гору грязного белья, и женщины, что-то без умолку болтая, повели её к речке. Они мочили рубахи, по одной расстилали на плоском камне, брали круглый небольшой камень в руку и били им одежду, смывая пот и грязь прохладной речной водой. Девушка подглядывала за женщинами и пыталась делать то же самое. И вот тут, вытирая пот со лба и вновь и вновь поднимая камень, Настенька вспомнила про удобства своего мира — кнопочки для включения стиральной машинки и средство для стирки, а у зажиточного отца — семейную прачку.

Прошло около двух часов. Белье постирали и прополоскали в реке. Беляна несколько раз упускала из рук рубаху и порты и виновато смотрела на девушку, которая стирала поодаль от нее, ниже по течению, и ловила её потерянные вещи. Отжатую руками одежду развесили на плетëном шнуре, натянутом между деревьев.

Когда Анастасия возвращалась в жилище Добрана и Голубы, солнце уже садилось. Девушка молча молилась всем богам по принципу «и вашим и нашим» о том, чтобы спокойно добраться до жилища и завалиться отдыхать хоть на голом полу. Ещё какой-либо работы она больше не выдержит. Практически весь день Настя была на ногах и занималась женскими делами общины. Её ноги ныли, а руки тряслись от долгой стирки, как в её мире у соседа подруги — воспитанного алкоголика.

«Прекрасные дамы! Не дайте в этой серости будних дней пропасть хорошему человеку! Добавьте пятьдесят рублей нуждающемуся для поправки здоровья. Сердечно вас благодарю, красавицы!»

— Беляна, — обратилась к ней женщина средних лет с двумя длинными косами, вырывая девушку из воспоминаний. — А ты не хочешь…

— Нет, нет, я ничего не хочу! — прервала её Настя. — Мне нужно идти! — быстрым шагом пошла прочь, боясь, что заставят вновь что-то делать часами.

— Ячменную кашу… — растерянно договорила жительница поселения, отвечающая за приготовление пищи.

Женщина пожала плечами и ушла в сторону центральных костров.

Анастасия подошла к полуземлянке и несколько секунд соображала, как открыть плетëную дверь. Ручки слева или справа, как полагается, не было. Но зато была одна большая по центру. Девушка потянула её на себя и охнула, испугавшись, что сломала низенькую дверь. Она никак не была закреплена на жилище. Настя отодвинула её в сторону и заглянула внутрь.

— А, Беляна, заходи! Устала поди за весь день-то, — махнул рукой Добран, стоя на коленях и раздувая в печи-каменке потухший огонь.

— Да я тут… дверь…

— Прикрой затворку-то. До темна надобно прогреть жилище.

Настя с внутренней стороны двери тоже заметила ручку. Взялась за нее и прикрыла вход изнутри. Она присела на скамью, недалеко от мужчины, и с интересом наблюдала, как тот с помощью сухой травы и бересты раздувает маленькие язычки пламени, постепенно подкладывая к ним веточки потолще. А когда огонь уверенно разгорелся, взял в углу жилища из стопки сложенных дров несколько поленьев и подложил в печь.

Девушка почувствовала лёгкую тошноту, она прилегла на лавку и стала наблюдать за танцующими тенями, которые тянулись по бревенчатым стенам жилища.

Чуть позже пришла хозяйка с сыном, неся в руках миску с едой и кувшин с напитком.

— Голоден кто-то? — расставила вечернюю еду на стол.

— Можно малéнько, — Добран обтëр руки об порты, деревянной ложкой загрëб ячменную кашу и отправил в рот, туда же закинул несколько кусочков жареного мяса. К отцу присоединились остальные члены семьи.

— Беляна, ты чего так без охоты ешь? — матушка потрогала лоб дочери.

— Что-то нездоровится мне…

— Ну-ка держи, взвар ещë теплый. Недавно сварили из ягод и трав.

Девушка приняла в руки деревянную чашу, Голуба налила розовый напиток и кивнула Беляне на лавку, недалеко от печи, которая была застелена тёмной меховой шкурой животного.

— Выпей, да ложись.

Анастасия разглядывала у себя в руках и на столе небольшие, грубо обработанные, местами шероховатые деревянные и глиняные миски, чаши, сосуды, невольно сравнивая их с гладкой, ровной посудой из своего мира. Девушка сделала несколько глотков и легла на указанное место. Первое время по привычке она приподнимала левую руку, чтобы посмотреть время на наручных часах. Но с грустью хмыкала, увидев лишь тонкое запястье и вышитые знаки на рукаве рубахи, которые отдалённо напоминали солнце, волны, треугольники и ромбы, а если хорошо приглядеться, то можно найти молнию с деревом и пиксельную собаку.

Анастасии становилось всё хуже, девушка начала понимать, что её состояние похоже на отравление или пищеварительное расстройство. Она шепотом спросила Голубу, где тут туалет, но женщина её не поняла. Пришлось девушке жестами показывать, что ей необходимо сделать.

— А-а-а! Отхожее место! Пойдем скорее, пока не стемнело, я тоже с тобой схожу.

Местный туалет оказался на небольшом расстоянии от поселения. Среди деревьев, между двух высоких елей была вырыта яма, по краям которой лежали несколько расколотых вдоль брёвен. Рядом в плетëной корзине, вместо привычной для Насти туалетной бумаги, лежали листья клëна, лопуха и пучки соломы. Девушке хотелось истерично рассмеяться, но организм приказал срочно приспосабливаться к новым реалиям жизни.

— Иди, омой руки, чтобы нечистая в виде хвори на тебя не напала.

«О, хоть какая-то гигиена. Это хорошо», — кивнула Настя.

Она не стала объяснять, что нечистая сила тут ни при чём, но соблюдать определëнные правила действительно необходимо. Матушка приподняла кувшин, висящий на суку неподалёку, и они обе сполоснули руки. Когда девушке полегчало, Голуба и Беляна вернулись в полуземлянку.

На улице стемнело. Анастасия заволновалась, представляя то, что если её приспичит, как она одна в ночи пойдет на окраину поселения и под у-укание совы усядется передом к жилищам, а к лесу — задом. И будет молиться, чтобы её никто не цапнул в темноте за бочок. Но матушка успокоила девушку и, как маленькому ребëнку, показала, что в жилище у двери стоит ночной глиняный горшок, прикрытый берëзовой корой. Настя, сдерживая смех, успокоилась и кивнула.

Все улеглись по своим лавкам вокруг печи-каменки и обсуждали прошедший день. Добран периодически подбрасывал в огонь новые поленья. Сначала Настя недоумевала, зачем протапливать жилище летом, но потом поняла, что если этого не делать, то семья будет спать ночью словно в сыром холодном подвале. Девушка мысленно вела счёт недостаткам этого мира, и у неё уже набрался довольно внушительный список. Одна полуземлянка чего стоит. Она наполовину врыта в землю. Дверь низкая и не закреплена, на ночь закрывается изнутри на засов. Трубы у печи нет, дым идёт внутрь жилища, дышать некомфортно. Часть стен и крыша — все чёрные в саже. Окон нет, кроме маленькой дырки в стене под крышей. Замкнутое тёмное пространство с непривычки давит на психику. Вместо мягкой постели — низкие жесткие лавки. Матрас и одеяло заменяют меховые шкуры.

«Я больше не хочу здесь быть… Верните меня домой… Как я сюда попала? И можно ли выбраться?» — когда семья была занята разговорами об охоте, Анастасия бесшумно всплакнула и уткнулась лицом в черный мех, но она тут же отстранилась и с подозрением посмотрела на шкуру под собой.

«Надеюсь, что тут никто не водится… Вши какие-нибудь. Не хочется потом чесаться», — сморщилась девушка, проводя пальцами по густой шерсти на шкуре неизвестного зверя и пытаясь там что-то высмотреть в свете пляшущего огня в печи.

Ничего не обнаружив, она подложила под голову свою ладонь и попыталась уснуть. Добран, Голуба и малыш Изяслав стихли, погружаясь в сон.

«Очень жаль, что тут нет никаких лекарств…» — девушка нахмурилась и приложила руку к урчащему животу.

Она смотрела на потрескивающие поленья и думала о том, как же она здесь выживет. Вот же угораздило попасть после смерти в такой неразвитый мир. Хорошо ещё не в первобытный… Но может, не всё так плохо? Полуземлянка, отдалëнно напоминающая избу — есть. Говорят жители более или менее понятно, похоже на старую славянскую речь. Может быть, меня забросило в прошлое? Или какой-то параллельный мир, похожий на наш до принятия христианства? Страшновато, однако…'

— Бр-бр-р… — снова напомнил о себе недовольный живот.

Настя с грустью осмотрела помещение.

«В моем мире я бы выпила сейчас что-то от отравления, да хоть тот же активированный уголь, а тут…» — нахмурилась она, нервно кусая нижнюю губу.

Её взгляд наткнулся на угольки возле печи. Девушка задумалась, а потом обрадовалась, тихонько встала, чтобы не разбудить остальных, подошла к печи-каменке и присела на корточки. Взяла остывшую головешку, осмотрела со всех сторон и вгрызлась в неё зубами, словно в картошку из костра.

— Что это с ней? — Добран странно посмотрел на дочь.

— Не знаю… — Голуба зевнула и натянула меховую шкуру повыше на плечо. — Чудит наша Беляна, как вернулась к нам. На каждом шагу чудит.

Анастасия посмотрела на хозяев жилища. Она довольно улыбнулась, обнажив чёрные зубы, пережëвывая «местный активированный уголь». Девушка вытерла нос, оставляя на лице тёмные разводы от золы, и забралась обратно в своё меховое спальное место. Настя закрыла глаза, улыбнулась и шёпотом произнесла фразу, которую слышала в детстве от своей нянечки:

— Сплю на новом месте, приснись жених невесте…