Глава 4
Анастасию под утро мучили кошмары. Девушка металась по лавке, пытаясь проснуться. На коже появилась испарина, белые волосы прилипли к лицу. Ей снилось, как тёмной ночью в мрачном свете серой луны она мчалась по летнему лесу. Босые ноги больно ступали по веткам, камешкам и опавшей хвое. Девушка осматривалась по сторонам и убегала от погони. Недалеко послышался волчий вой, от которого тут же застыла кровь в жилах. Настя выбилась из сил, но, не останавливаясь, бежала вперёд. Споткнувшись, она упала на землю, а когда поднялась на колени, на неё медленно шёл огромный серый волк. Хищник бесшумно переступал массивными лапами и угрожающе клонил морду к земле. Ярко-жëлтые глаза словно гипнотизировали, заставляя Настю замереть на месте.
Раздался громкий девичий крик.
— Беляна! Беляна, дитя моё, проснись!
Настя раскрыла глаза и увидела над собой обеспокоенное лицо Голубы.
— Ма-туш-ка… — девушка огляделась по сторонам, чтобы удостовериться в том, что это всего лишь дурной сон.
К сожалению Анастасии, сном был лишь дикий зверь, а то место, куда она попала, оставалось её реальностью.
— Всё хорошо! Успокойся, милая, — женщина присела на край лавки и с нежностью убрала прилипшие волосы со лба испуганной дочери.
— Всего лишь сон…
— Да. Граница миров Яви и Нави истончается во время сна. Именно поэтому мы можем порой увидеть то, что нас может напугать.
Анастасии нравилась мать Беляны. И моментами она даже огорчалась тому, что эта семья — не её кровные родственники.
Начался новый день. И каково было удивление Насти, когда она узнала время всеобщего подъëма. В её «офисном» мире привычное утро начиналось в семь-восемь часов утра, а в выходные у многих — ближе к обеду. Но здесь жители просыпались с первыми лучами солнца, а ложились, когда оно садилось за горизонт и работать было уже невозможно.
Голуба от тлеющих углей из печи-каменки зажгла лучину, мягко освещая темноту жилища. Добран вынул засов и открыл выход, впуская внутрь свежесть и прохладу раннего утра. Семья доела вчерашнюю кашу и допила остатки взвара.
Сегодня многие жители, включая Беляну, собирались трудиться в поле. Каждая семья взяла с собой еду и питье из общей «кухонной» постройки, где вчера женщины разделывали и жарили мясо на костре, готовили лепёшки и варили кашу в печах-мазанках. Часть мужчин-охотников ушла за добычей в лес, остальные с женщинами и детьми направились в поле. Одни несли мотыги с длинными деревянными черенками и плоскими квадратными или треугольными наконечниками, другие — серпы и грабли. Еду приносили с собой в поле в глиняных горшках, кувшинах и специальных полевых рушниках.
Анастасия в теле труженицы Беляны была «безумно рада» узнать, что работа в поле закончится с наступлением темноты. Жители поселения обрабатывали поле с репой. Девушка тяпала мотыгой, плевалась от пыли и полола сорняки голыми руками, периодически ойкая от полученных заноз.
— Да уж, прям «проще пареной репы!» — Настя вспомнила поговорку и вытерла пот со лба. — Только эту репу сначала вырастить нужно…
Во время полуденного солнца жители стали окрикивать друг друга и со всего поля стягиваться под тень ближайших высоких деревьев. Настю удивляло умение этих людей ориентироваться и определять время дня по солнцу. Бросив мотыгу, девушка в таком же скрюченном состоянии, как и во время работы, поплелась к отдыхающим женщинам. Пытаясь по пути разогнуться, Настя невольно вспомнила похожий момент из фильма «Укрощение строптивого» 1980 года. Кряхтя, рассмеявшись, она уселась под тенью деревьев и с аппетитом стала уплетать лепëшку с мягким сыром, овсяную кашу и запивать всё освежающим квасом.
После еды все работники развалились на мягкой траве. Какое-то время они отдыхали, прячась от палящего солнца под густыми кронами деревьев.
«Вот за какие грехи я сюда попала, а? Нет бы меня занесло в тело какой-нибудь боярыни или королевы…» — мечтала Анастасия, осматривая простых работяг.
Она легла на спину, подложила руки под голову и, жуя травинку, любовалась пышными белыми облаками, неспешно проплывающими на чисто-голубом небе.
«Прям полное единение с природой. Красота… Не то что наш шумный, загазованный каменно-стеклянный город Москва, где постоянно кто-то куда-то спешит. А тут тяпай себе „на здоровье“ не спеша… дотемна… Птички поют, ветерок свежий, без выхлопов. Ну подумаешь, там кондиционеры и доставка еды… Зато здесь продукты натуральные, а некоторые ещё в лесу, их поймать надо…» — Настя с сарказмом пыталась себя приободрить, но получалось у неё не очень.
После отдыха все продолжили работу в поле. Трудиться во второй половине дня девушке оказалось труднее, чем до обеда, когда были силы после сна и спасала утренняя прохлада.
«Странно… Ведь тело Беляны приучено к жизни в таких тяжёлых условиях. Но почему же тогда мне так тяжко? Видимо, не последнюю роль тут играет сила духа и моральный настрой», — рассуждала она, продолжая спасать урожай от сорняков и стараясь не обращать внимания на новые мозоли, появившиеся на ладонях.
К её удивлению, женщины в поле периодически запевали песни, которые поднимали настроение и помогали работать дальше. Настя пыталась немного подпевать и улыбалась, замечая великую силу духа этого народа, который восхваляет своих богов и просит щедрости от матушки-природы.
Рабочий день кончился с наступлением сумерек и завыванием со стороны ближайшего леса.
— Что это? — испугалась Анастасия. — Волки, что ли?
— Замолчи, Беляна! — оборвала её речь ближайшая к ней женщина.
— Работы на сегодня окончены! — крикнул мужчина с короткой русой бородой. — Быстро возвращаемся в поселение! — обеспокоенно осмотрелся вокруг и положил руку на костяную рукоять ножа, закреплëнного на поясе.
— А хотя что я удивляюсь… Вокруг почти одни леса, — буркнула под нос Настя, подняла мотыгу и со всеми поспешила в сторону поселения.
Когда все покинули поле с репой и шли по тропинке между редких деревьев и зарослей высокой травы, Анастасия неожиданно остановилась и замерла. Из зарослей высоких кустов на неё смотрели два хищных ярко-жëлтых глаза. Серая волчья морда, которую девушка видела во сне, будто появилась перед ней из ниоткуда.
— А… Там…
— Беляна, ты чего? Пойдём скорее, ещё омыться надобно от пыли, пока совсем не стемнело.
Девушка посмотрела на Голубу, которая за руку потянула её вперед.
— Там в… во… — Настя повернулась обратно, но в зарослях уже никого не было.
Когда все вернулись в поселение, жители взяли чистые одежды и пошли к реке. Мужчины мылись отдельно от женщин. Анастасия после изнурительного жаркого рабочего дня в поле была рада окунуться в прохладную воду, смывая с себя грязь и усталость во всём теле. Чуть позже вернулись охотники. Жители сидели у костров, сушились, ужинали и готовились ко сну. Когда на улице окончательно стемнело, все находились в своих протопленных жилищах, с закрытыми на засов дверями.
В эту ночь Анастасия была готова уснуть хоть стоя, настолько девушка устала, что не было сил даже мысленно возмущаться жëсткостью спального места. А вот братец Изяслав, который был на охоте, ворочался и всё никак не мог уснуть. Девушка удивлялась, как такой ребенок, да и все дети с малых лет приучены работать чуть ли не наравне со взрослыми. Насте стало жалко малыша, который кряхтел и вздыхал, постоянно переворачиваясь на шкурах. Она подошла к нему и присела на край лавки, укрыла голые ножки меховой шкурой и погладила по светлым мягким волосам. Мальчик улыбнулся и прикрыл глаза, сжимая в руке вырезанную батюшкой деревянную фигурку лошади. Ночная тишина нарушалась лишь тихим потрескиванием догорающих поленьев в печи. Девушка баюкала Изяслава, думая о том, что ему не повезло родиться в таком суровом мире и у него не будет беззаботного весёлого детства с горой игрушек, аттракционами, разнообразными сладостями и другими радостями современной жизни.
Настя вспомнила единственную колыбельную, которую слышала от своей пожилой нянечки, и решила её спеть Изяславу.
— Баю-баюшки-баю! Не ло-жи-ся на краю. При-дëт се-рень-кий вол-чок и уку-сит за боч…
— А-а-а! Матушка-а-а! — неожиданно завопил ребëнок, прячась под шкурой.
— Что ты! Что ты болтаешь, дерëха! — крикнула Голуба на Беляну, подскочила, подбежала к ним и стала успокаивать сына.
— Да что такое? Что я сделала? — растерялась девушка. — Песенкой колыбельной, что ли, испугала? Ну извините… Не думала, что вы такие впечатлительные…
— Нельзя его упоминать!
— Кого его-то? Волка, что ли?
— Угомонись, Беляна! Беду накличешь! — поругался Добран со своего спального места. — Совсем без ума осталась, как с Нави вернулась! Да простят меня боги…
— Говорю же, я ничего не помню! — попыталась выкрутиться Настя, не понимая вообще, что у них здесь происходит. — Давайте вы мне сразу перечислите всё, о чем нельзя говорить и что делать, а? — высказала с сарказмом.
Успокоившийся Изяслав, Добран и Голуба посмотрели на неё, как на лишëнную ума душу. Матушка ушла обратно на свою лежанку. Все заново пытались уснуть.
«Ну что ж… Я хотя бы попыталась найти выход, чтобы меньше чудить в будущем. Но, кажется, получилось ещё хуже…» — подумала Анастасия и молча ушла спать на свою лежанку, пока опять что-нибудь не натворила.
Прошло несколько дней. Настя пыталась привыкнуть к суровым условиям обитания, в которых оказалась непонятным образом.
— Ну-кась, Беляна, Изяслав, пойдёмте в лес! В жилище ни дров, ни лучины! — проворчал Добран и пригладил мозолистой ладонью бороду.
— А зачем? У нас же дров полно! — Анастасия показала рукой на заготовки, сложенные недалеко от полуземлянки.
— Ты что, первый год живёшь? Зима долгая, а огонь всё перемелет, ты и обернуться не успеешь! Нужно как можно больше дров и хвороста!
Мужчина взял топор, а мальчик несколько плетëных шнуров. Пока матушка занималась штопанием прохудившейся одежды, ловко орудуя тонкой острой косточкой, остальные трое отправились в лес.
Настя удивлялась красоте дикой нетронутой природы. Вместо консервных банок и сигаретных бычков девушка заметила большое разнообразие трав и необычных цветов. Некоторые из них она видела только в Красной книге, как исчезающие виды растений. Смешанный лес удивлял разнообразием деревьев, на которых то тут, то там шмыгали белки и с ветки на ветку перелетали небольшие птицы. По наказу Добрана все собирали сухие упавшие ветки, складывали их вместе, перевязывали шнурком и шли дальше со связкой на спине.
— О! Погодите-ка, — мужчина остановился и скинул ветки на землю.
Добран достал из-за пояса топор и подошëл к березе. На стволе он заприметил большой гриб. Мужчина перевернул топор и тыльной стороной стал сбивать его со ствола.
— А зачем он нам нужен? — удивилась Настя, слыша, как Добран стучит по нему, как по дереву. — Он же, наверное, очень жёсткий и невкусный.
— Это очень полезные грибы, Беляна, — мужчина стал подбирать упавшую в траву находку и складывать в мешочек, закреплëнный на поясе. — Некоторыми из них можно остановить кровь из раны или сделать из них лечебные отвары. Ещё эти грибы быстро разгораются, очень долго тлеют и держат огонь непотухшим.
Анастасия удивилась, как древние жители уживались с дикой природой. И там, где современный человек просто бы прошёл мимо, пнул или сбил невзрачный гриб на дереве, жители этого поселения с благодарностью принимают и используют всё, что дает им природа.
Всё трое вернулись в жилище после того, как сухих веток было найдено достаточно. Добран их ломал и рубил, подготавливая для печи на ближайшие пару дней. А Голуба стала хлопотать с найденными грибами, она варила их несколько часов. На следующий день женщина порезала их на небольшие кусочки и рассыпала сушиться под солнцем. Спустя ещё несколько дней хозяйка жилища дополнительно просушила грибы на печи и сложила их в глиняный сосуд, чтобы внутрь не попала влага.
Ближе к вечеру Добран, Голуба и Изяслав работали на улице, а Беляна осталась прибираться в жилище. Девушка так увлеклась чисткой посуды перед лучиной, что даже не заметила, как в печи-каменке потух огонь.
— Беляна! Почему ты не подкинула хвороста? — удивился Добран.
За ним в полуземлянку зашла жена с сыном.
— Темень-то какая… — Голуба направилась к печи.
— Ой, я забыла… — охнула Настя.
Чтобы посмотреть, горят ли ещё угли, девушка резко обернулась и случайно задела лучину на столе. Горящая щепка упала в миску с водой и с шипением погасла. Жилище полностью погрузилось во тьму. Вся семья замерла на месте, привыкая к темноте.
— Ну Беляну точно дух неудачи — Лихо укусил, — в тишине прозвучал веселый голос братца.
— Изяслав! — приструнили родители развеселившееся дитя.
— Да я-то чего? Ой… — мальчик стукнулся об стол.
— Нечего горевать! Нет худа без добра! — успокоил всех хозяин дома. — Мы сейчас живой огонь разведëм! Значит, богам так надобно. Новый огонь нас охранит и очистит.
Практически на ощупь Добран с вытянутыми вперёд руками подошёл к полке, закреплëнной недалеко от печи, нащупал и взял кожаный мешочек с огнивом. Вышел на улицу и под светом последних лучей заката высыпал содержимое на землю. Вся остальная семья столпилась рядом. Если для местных жителей это было обыденным делом, то Насте было очень любопытно, как люди добывают огонь. Добран взял трут — кусок высушенного гриба трутовика, растрепал его немного, разделяя на волокна, и положил на землю. Поднял плоскую металлическую полоску стали — кресало и над сухим грибом стал ловко стучать им по твëрдому камню — кремню. Из рук мужчины тут же полетели искры, падая на трут. Спустя несколько секунд кусок сухого гриба задымился. Добран поднял кусочек гриба и аккуратно стал раздувать огонь.
— Ну вот, — мужчина положил сверху немного сухой травы, занёс трут в жилище и положил в печь-каменку.
Добран постепенно подкладывал сверху сначала тонкие веточки, а когда костёр уверенно разгорелся, положил несколько поленьев. В жилище тут же посветлело.
— Ура! Ты наш спаситель! — Настя радостно захлопала в ладоши и поцеловала хозяина дома в заросшую щёку.
Добран довольно улыбнулся, не ожидая такой бурной реакции от дочери после обычного дела. Отец Беляны только казался на вид суровым и строгим бородатым мужчиной с топором в руках. Иначе в такой реальности выжить было бы довольно сложно. Но в душе крепкий мужчина был добряком и заботливым семьянином.
Изяслав и Голуба рассмеялись над ними, уже привыкая к необычному поведению Беляны, и пошли накрывать на стол, чтобы не ложиться спать на пустой желудок.
Настя продолжала изучать местные порядки, помогать по хозяйству и старалась не выделяться. Последнее по-прежнему удавалось плохо. Девушка, не замечая этого, делала работу иначе, вела себя не как бывшая Беляна, а где-то даже давала советы местным жителям. Мнение о ней в поселении разделились. Кто-то смотрел, улыбаясь, а кто-то кончиками пальцев похлопывал себя по перевязи на лбу, молча говоря о том, что дева не в себе. Молодой староста поселения Мирослав поглядывал на девушку заинтересованным взглядом, но помнил о пощечине. Хмурый волхв Несмеян кидал на изменившуюся девицу задумчивые недобрые взгляды. Настя не знала, рассказал ли он остальным жителям о её душе, поселившейся в теле Беляны, или нет, но проверять и расспрашивать об этом ей не хотелось.
Прошедшие дни перетекали в недели. Изяслав был больше всех рад изменениям своей сестры, которая из молчаливой и незаинтересованной ни в чём девушки превратилась в весёлую активную сестрицу, с лёгкой придурью. Брат с сестрой, как и полагается во всех семьях и во все времена — то играли и смеялись вместе, то спорили и кричали друг на друга. Какое-то время они могли дуться и не разговаривать, но потом вновь сидели вместе и что-то бурно обсуждали.
— Изя, подай мне соломы, — попросила Настя, убираясь в загоне для овечек.
— Я не Изя! А Изяслав!
— Ладно, Славик, не буянь, — принеси мне ещё щёточку, а то вон, гляди, липучек от лопухов себе набрали по бокам, — девушка ласково погладила мягких овечек.
Ей нравилось ухаживать за животными. Из всех, с кем она проводила время, больше всего прикипела к одному ягнëнку с чисто-белой курчавой шерстью и единственным тёмным квадратиком на лбу. Она назвала малыша «Чип». Он весело скакал рядом с Беляной и тëрся об ноги, когда она хозяйничала у них в загоне.
— Матушка-а-а! Она меня каким-то славиком назвала! — пожаловался мальчик мимо проходящей матушке.
— Беляна, не донимай братца! — улыбнулась та, заготавливая лекарственные сушëные травы на зиму.
Анастасия улыбнулась, поцеловала Изяслава в макушку и направилась к реке, чтобы принести воды для домашнего скота. Мальчик, недолго дуясь на сестрицу, тут же увязался за ней.