Глава 7

— Настя, а будь добра, поведай мне, что значит твоё имя, — попросил староста.

— Э-э-э… — девушка задумчиво улыбнулась.

— Вот послушай-ка. Моё имя — Мирослав. Означает оно — мир и слава. А твоё, такое необычное, что? Особенно, которое длинное, так необычно звучит, — староста повернулся к девушке и смешно прищурился от солнца.

Анастасия подумала о том, что Мирослав хороший, добрый человек. Он смелый охотник и справедливый староста, несмотря на свой молодой возраст. Девушке мужчина нравился, но только как близкий друг или даже старший брат. И она была благодарна Мирославу за то, что он больше не предпринимал попыток с ней сблизиться, хоть она и замечала от него заинтересованные, совсем не дружеские взгляды.

— Ну-у-у, как тебе объяснить… Сейчас вспомню. А, вот! Я ещё в школе где-то читала…

— Где? Что делала?

— А, ну да… — вздохнула девушка, теребя в руках цветок. — В общем, слушай. Моё имя «Анастасия» имеет необычное значение. Оно обозначает — возрождение, воскрешение. Забавное совпадение, не правда ли? Если вспомнить, как я попала в этот мир…

Мужчина кивнул.

Настя грустно улыбнулась и добавила уже сама себе, задумавшись:

— В своём мире я умерла, а воскресла в вашем. Это хорошо ещё меня к мамонтам не занесло, — усмехнулась она. — Но и тут у вас не совсем обычный мир, а вон… оборотни водятся… А я раньше думала, что в далёкое прошлое попала. А у вас тут — сказки наяву…

— Чем больше я тебя слушаю, Настя, тем больше не понимаю. Слова молвишь чужие, да так, что думай, восхвалять тебя или улепëтывать.

Анастасия улыбнулась и тихонько рассмеялась.

— Бояться меня точно не стоит, Мирослав. Это мне тут всё кажется ужасным и чужим. Мне сложно тебе объяснить… И пусть меня все Беляной звали, а некоторые и до сих пор по привычке так кличут, но ты знай, что Анастасия я. Такой же человек, как и ты, а не злой дух или что вы там себе ещё понапридумывали…

— Но ты вернулась из мира Нави…

— Давай я тебе так объясню… Вы же верите в то, что после смерти душа улетает к предкам или может вселиться в этом мире в кого угодно, так?

— Это верно! В птицу или зверя любого.

— Вот! А мне повезло здесь поселиться, — девушка приложила ладонь к своей груди. — Душа вашей Беляны отошла к богам и улетела к предкам, а моя душа поселилась почему-то в её теле. Сама не понимаю, за что мне такое… Не знаю, счастье это или наказание, — загрустила Настя. — Нет бы в мир будущего занесло, где развитая медицина, домашние роботы и любой желающий может полететь в космос, — размечталась она, смотря вдаль.

Девушка повернулась к старосте поселения и заметила, что собеседник стал задумчивым и хмурым.

— Боги так распорядились! — закончила Настя более понятным языком, и мужчина кивнул.

Настя стала замечать, что чем дольше она находится среди этих древних славян, тем больше начинает на них походить. Но полностью стать, как они, и побороть свой упрямый характер — всё же не могла.

— Вот такие дела! Как сажа бела… — рассмеялась девушка и кинула веточку пижмы в реку.

— Пойдём обратно, Настя. Работа стоит. Скоро холода придут, а там и до зимы рукой подать. Приготовиться надобно.

Мирослав поднял голову вверх и посмотрел на осенние серые тучи, которые, словно тяжёлый меховой плащ, расползались по небу, угрожая вот-вот пролиться холодным дождём.

Сбор урожая начинался в конце лета и продолжался до середины осени. Если Настя раньше думала, что прополка полей было самым трудным занятием, то во время уборки зерновых она поменяла своё мнение. Сначала девушка увидела, как один старец подошёл к полю, нашелушил в руку зёрна и кинул в рот. Распробовал их и сказал ожидающим рядом людям, что зерно поспело. Настя потом поняла, что спелые зëрнышки должны хрустеть и лопаться.

После решения о начале сбора урожая, в этот же день мылись все без исключения. Кто-то в реке, другие — в низеньких сооружениях, напоминающих баню по-чëрному. На следующий день с раннего утра все оделись в светлые рубахи, взяли серпы и пошли в поле. Жители после обряда волхва встали цепочкой и начали срезать колосья, укладывая их в ровные ряды, колосьями в одну сторону. Другие работники шли следом, собирали их и вязали в снопы.

Настя начинала и заканчивала рабочий день в позе буквы «г», а перед сном, во время еды, словно с укором смотрела на лепëшку, которую испекли из муки прошлогоднего помола. Каждый следующий день проходил одинаково — тяжкий труд сопровождался песнями и улюлюканиями для поднятия всеобщего рабочего духа.

Один раз у девушки с непривычки закружилась голова. Анастасия бросила серп, разогнулась и посмотрела вдаль в сторону леса. Возле дерева стоял мужчина с тёмными волосами и смотрел в её сторону.

— Лучезар? — шепнула девушка и устало потëрла глаза.

Когда она вновь посмотрела в ту сторону, то увидела волка, который тут же исчез в ближайших зарослях.

«Надеюсь, он не злопамятный… Или уже сожрал моего ягнëнка Чипа и теперь меня выслеживает?» — подумала Настя и, нахмурившись, вновь вернулась к работе.

Каждый рабочий день был похож на следующий. Однажды девушка не выдержала и, осматривая бескрайнее злаковое поле перед собой, предложила скосить его косой.

— Давайте, а? Так ведь будет намного быстрее, чем срезать серпом по пучочку.

— Ты что, с дуба рухнула и совсем ума-разума не осталось? — ответил один рабочий. — Косой начнëшь махать, так всё зерно и осыплется! Вот же белая голова…

— Как серпом по яй… — прошептала Настя, надулась и отвернулась от него в сторону.

— Ты будешь работать или болтать без умолку вздумала?

— Грубиян, — прошептала под нос хмурая девушка и вновь принялась за работу.

Настал день, когда Анастасия радовалась, как ребёнок — работа в поле была закончена. Но её веселье быстро охладили местные жители. После просушки снопов девушке показали, как дальше следует отделять зёрна от колосьев с помощью цепа — приспособления из двух палок разной длины, скреплëнных между собой прочным кожаным плетëным шнуром. Мужчина взял несколько снопов и положил на расстеленную грубую ткань, колосья в одну сторону. Взял цеп в руки за длинную часть и короткой палкой начал активно совершать круговые движения, ударяя о колосья. Зёрна тут же стали сыпаться на ткань. Пустую солому, без зёрен, не выбрасывали, а использовали на корм и подстилку для домашнего скота.

Первое время Анастасия весело смеялась над таким способом отделения зерна от колосьев. Ведь серьёзные, сосредоточенные бородатые мужчины с перевязью на голове и крутящимся цепом в руках были так похожи на героев фильмов, китайцев или японцев, которые во время драки используют нунчаки.

Настя попробовала сама поучаствовать в этом деле, но быстро поняла, что тут необходима сноровка и один сноп она будет оббивать намного дольше любого местного жителя. Тогда девушку вместе с другими женщинами отправили провеивать на ветру зёрна от шелухи. Работницы брали зерно небольшими деревянными лопатками и подбрасывали его вверх. Тяжëлые спелые зёрна падали на настил, а лёгкая шелуха уносилась ветром в сторону. Настя помогала женщинам, удивлялась и мысленно хвалила народ, который без специальных приспособлений и техники придумал, как нужно добывать будущий хлеб.

Через несколько дней Анастасия вместе с Голубой и всеми жителями женского пола в одной из полуземлянок уселись на широкие лавки. Перед ними на глиняном полу стояли каменные ступы. Работницы взяли в руки длинные песты и стали толочь зерно вручную. Постепенно оно дробилось, перетиралось, и получалась крупа. Но чем дольше перетиралось зерно, тем мельче были крупинки, которые измельчались до состояния муки.

Каждый день, после работы с зерном, Анастасия шла спать уставшая, но довольная, зная, что принимает участие в таком важном деле. Ведь каши и лепёшки, приготовленные в печи на камнях, особенно в холодное время года, будут основной пищей жителей поселения.

Наступила поздняя осень. После очередной стирки одежды в холодной речной воде Анастасия сильно простыла. Кашель и озноб мучили девушку, которая перестала выходить на улицу и всё время лежала у печи, закутавшись в медвежью шкуру.

Голуба, Изяслав и Добран переживали о здоровье Насти и пытались разными способами удержать её душу в теле Беляны. Матушка часто отпаивала девушку лечебными взварами и настоями трав, прикладывала на горячий лоб тряпицу, смоченную в прохладной воде. А Добран сходил за знахарем, который, окуривая жилище пучком тлеющих полевых трав, провёл над Настей обряд очищения от простудной хвори. Перед уходом он оставил мешочек с измельчëнной смесью сушëных лечебных цветков и ягод.

Девушка то приходила в сознание, то вновь проваливалась в сон и бредила, не понимая, что происходит вокруг. Ей снова приснился огромный волк, выглядывающий из лесной чащи. Он то рычал на неё издали, то подходил так близко, что Настя кричала и металась на лежанке, пугая хозяев жилища, которые по очереди сидели рядом с ней и вновь охлаждали горячее тело девушки. Ближе к вечеру Анастасия видела во сне, как волк тихо подошёл к ней и не отрываясь посмотрел в её глаза. Она вновь хотела закричать, но хищник быстро лизнул шершавым языком девушку в щёку и тут же исчез.

Настя резко очнулась, привстала и лихорадочно осмотрелась по сторонам. Вокруг никого не было.

— Голуба! Изя! Добран! — прохрипела она без сил, чтобы её хоть кто-то услышал.

— Боги мои, Настя! — в полуземлянку быстро спустилась матушка, подошла к лежанке и ощупала больную.

— Голуба, что со мной?

— Ты что вскочила-то? А ну-ка ложись скорее! Застудила ты нутро. Сейчас полегчало тебе намного, жар спал, но сил ещё набраться надобно.

— А сколько я лежала без сознания?

— Второй день ты сегодня меж миров металась. Думали уж с Добраном, что и ты за Беляной в Навь собралась. Отхаживали тебя чем можно.

— А сейчас до тебя кто-то был здесь? — растерянно спросила Настя и потëрла щеку, чтобы избавиться от ощущения влажной шершавости.

— Так кроме нас сюда и не захаживает никто. Правда…

— Что?

— Вернулись мы вчера поздним вечером в жилище, ты ещё и глаз не открывала, боролась с хворью, подходим к тебе, а рядом с тобой на лежанке мешочек с травами лежит, да такими, которые растут в основном в той части леса, куда нельзя ступать ногам человека.

Настя вопросительно показала руками уши на голове, Голуба, соглашаясь, кивнула. Жители боялись лишний раз произносить слова «волк» и «волчий угол», дабы не привлекать внимания лесного зверя.

«Неужели это мог быть тот дикарь? Но зачем ему это нужно? Странно… А волк, который меня лизнул… Это был Лучезар или мой очередной бред во время высокой температуры? Если всё же приходил клыкастый, то надеюсь, что он не пробовал меня на зуб…» — рассуждала Настя, чувствуя себя уже намного лучше.

Девушка сама себе удивлялась, что не бьётся в истерике и не орёт, зная о присутствии в этом мире оборотней.

«Хотя, при личной встрече, кто его знает, как я буду себя вести — молить о прощении и, чтобы не пугать меня, просить превратиться обратно в человека? Не знаю… Но нос к носу со зверем встретиться и проверить всё-таки не хотелось бы…» — усмехнулась девушка и приняла из рук Голубы очередную миску с горьким, пряным, слегка кисловатым взваром.

Пару дней спустя Анастасия поправилась, но небольшой кашель у неё всё же остался. Она постепенно стала возвращаться к женским хлопотам, помогая жителям готовиться к зиме.

Вечером Настя уже хотела ложиться спать, но Голуба взяла чистые вещи и повела её в отдельно стоящую постройку, у которой даже дверь снаружи была покрыта толстым слоем сажи. Наклонившись и войдя внутрь через низенький проход с высоким порогом, девушка поняла, что оказалась в бане по-чëрному. Если в жилище периодически чистили стены, то здесь буквально всё было чёрное — в саже. Из печи валил серый дым, клубясь под бревенчатой крышей.

— Давай-ка, обнажайся скорее! Пропарю тебя как следует, чтобы вся хворь из тебя вышла и не возвращалась!

Анастасия улыбнулась и стала быстро скидывать с себя одежду. Она не знала, от чего больше спешила, от предвкушения прочувствовать на себе запаренные берёзовые веники, которые заметила недалеко от лежанки, или от желания быстрее покинуть помещение и вдохнуть свежий воздух без гари и копоти. Настя расстелила кусок серого холста на лавке и нагишом легла сверху.

Голуба подошла к печи и кинула сосновые веточки в деревянную лоханку с горячей водой, похожую на продолговатый тазик. Через какое-то время по помещению поплыл приятный хвойный аромат. Настя с детским весельем ожидала, что её сейчас будут хлопать веником, но не тут-то было. Матушка стала натирать спину и грудь девушки смесью сока редьки с топлëным салом. Девушка хохотала, когда ей становилось щекотно, забавляя этим Голубу, которой нравился добрый смех названой дочери.

В помещении было жарко, но Настя терпеливо дождалась очереди веника. Голуба легонько похлëстывала девушку от шеи до пят и обратно, приговаривая, чтобы хворь покинула девичье тело.

Древние славяне всегда считали хворь разумным злым духом, который вселяется в тело человека, после чего начинает мучить его душу и плоть. Чтобы прогнать его, жители проводят специальные ритуалы — рядом с болеющим громко стучат и опаивают его горькими снадобьями. Хвори не понравится жить в таких условиях, она выйдет из тела и полетит искать другое, более ослабленное, чтобы вселиться в него.

После того, как Анастасия была хорошо пропарена, то же самое с веником она проделала со взмыленной от работы матушкой. Чтобы смыть с себя всю грязь, женщины использовали щëлок — горячую воду, в которую добавили золу. А тëрли тело — распаренной соломой. Настя, держа в руках колючий пучок, с грустью вспомнила мягкую мочалку и ароматное мыло, которые лежат у неё дома в другом мире. Но делать было нечего. Напоследок Голуба и Настя добавили в ушат с водой отвар из ромашки с крапивой и тщательно промыли волосы. Они вытерлись широким куском ткани и оделись потеплее. С наступлением осенних холодов одежда жителей поселения стала более многослойной. Уставшие, но довольные Голуба и Настя вернулись в жилище. Девушка с того момента, как попала в этот мир, не чувствовала себя такой чистой, как сейчас. Вся семья поела лепëшек с парным козьим молоком и завалилась спать под тёплые меховые шкуры, не забыв подкинуть в печь-каменку пару берëзовых поленьев. Через несколько дней кашель у Анастасии полностью прошёл.

Анастасия не говорила никому, но ей каждую ночь снились яркие волчьи глаза, которые менялись на суровый взгляд серых глаз Лучезара. Девушка просыпалась недовольной, сердясь на то, что этот дикарь даже на расстоянии нарушает её сон. Но жаловаться кому-то на это она не стала. Про неё и так иногда говорят, что девушка привлекла внимание лесного хищника, а некоторые и вовсе шепчут, что когда от хвори она страдала, видели серого зверя, выходящего в сумерках из её жилища.

Долго вынашивала Анастасия мысли о Лучезаре, но однажды во что бы то ни стало решила вытрясти из старосты всё, что он знает о дикаре. Мирослав отнекивался и говорил, что уже всё поведал ей, советуя как можно меньше думать о звере, дабы не привлечь его внимание. Но Настю было уже не остановить. Она и так видела и ощущала его рядом с собой каждую ночь во сне, поэтому терять девушке было нечего. Анастасия ходила рядом со старостой и постоянно канючила без перерыва, пока Мирослав, наконец, не сдался.

— Настя! Ты душу мëртвого человека из рук богини смерти — Морены достанешь! — ответил староста строго, но глаза его смеялись. — Хорошо. Я вижу, что ты меня в покое не оставишь.

Девушка хитро улыбнулась и активно закивала, отчего её белые слегка вьющиеся волосы подпрыгивали вверх.

— Собирайся скорее, пойдём с тобой вон в ту сторону леса, — староста махнул рукой в противоположном направлении от капища. — Как раз успеем вернуться обратно до захода солнца.

— Так бедному одеться — только подпоясаться! Я готова!