Глава 10

После завершения сбора урожая и наступления холодов основным занятием у женщин и девочек, с пятой зимы от роду, было прядение.

— Дитя моё, идём ко мне, — позвала к себе Голуба.

Настя закинула поленья в печь-каменку, отряхнула ладони и подошла к хозяйке жилища. Женщина держала в руках небольшую фигурку и, закрыв глаза, что-то шептала. Когда Голуба закончила и поставила кумира обратно на полочку к другим идолам, Анастасия смущённо спросила, что она сейчас делала. Девушка помнила, что в тот день, когда она очнулась в теле Беляны — увидела эти необычные фигурки рядом с собой.

— Я просила богиню Макошь о помощи. Чтобы пряжа получилась тонкой, а полотна — прочными.

Настя кивнула, замечая, что в семье именно Голуба с мольбами чаще обращается к этой богине.

Женщина задумалась и вновь взглянула на девушку.

— Всё никак не привыкну, милая, что ты у нас многое не знаешь. Богиня Макошь оберегает женщин. Она прядëт и шьёт, как и мы, но не просто работает, а выбирает судьбы людей и вплетает их в единое полотно, соединяя вместе. За многим к ней люди обращаются. Она поможет дитя родить и род сохранить. Макошь — матушка урожая. Попросишь её — и дождь в засуху прольëтся да напоит сухие поля.

Девушка слушала женщину да кивала. Больно любопытно ей было хоть немного узнать о культуре и вере древних славян.

Настя увидела, как Голуба взяла странную деревянную вещь, по форме напоминающую перевëрнутую букву «Г», более широкой частью поставила на лавку и села на неё.

— Ой, а что это такое? — девушка потрогала красивую вертикальную резную часть.

— Это прялка. Сейчас мы на неё закрепим кудель, подай-ка мне корзину.

— Так тут же шерсть, — Настя поставила плетëнку с пушистым содержимым на лавку возле хозяйки дома, с другой стороны от прялки.

— Вот она-то, вычесанная и готовая к прядению, называется кудель. Повяжи её на прялку, — протянула девушке кусок грубой нити.

Анастасия взяла мягкий комочек из корзины и привязала его на верхнюю часть доски перед Голубой.

— А это что такое?

— Это веретено.

Девушка взяла в руки тонкую палочку, длиной в две ладони. В середине она была толще и сужалась на концах. Нижняя часть закруглëнная, а верхняя намного тоньше и острее, чем палочка от суши.

— Сейчас заново буду учить тебя прясть, — по-доброму улыбнулась женщина и левой рукой потянулась к кудели. Из пышного облачка она стала аккуратно вытягивать шерсть и, скручивая еë в одну сторону, медленно тянуть вниз. Через несколько секунд из руки Голубы появилась тонкая шерстяная ниточка.

— Ух ты! — удивилась Анастасия, она впервые видела воочию, как вручную создают нить.

— Теперь берём веретено, — женщина взяла пальцами специальную палочку за острие, — и закрепляем на неё первый кончик нити.

Когда ниточка получилась достаточно длинной, Голуба повязала её в вырезанное углубление в нижней части веретена. Женщина одновременно левой рукой из комочка шерсти вытягивала, скручивала нить, а правой — за острый кончик крутила веретено, наматывая на него, как на бобину, шерстяную нить.

Анастасия, в свете пляшущего огонька от лучины наблюдая за Голубой, тут же вспомнила старую сказку, где «три девицы под окном пряли поздно вечерком» и улыбнулась, удивляясь её мастерству. Женщина могла работать не глядя. Она смотрела на девушку, что-то ей объясняла и беспрерывно создавала и наматывала нить.

Настя тоже попробовала себя в роли пряхи, но, как она и ожидала, всё оказалось не так просто. Нить рвалась или получалась слишком толстой. А порой и веретено падало из рук и закатывалось под лавку. Ещё девушке было сложно первое время привыкнуть к тому, что нужно одновременно работать двумя руками.

— Всё-таки сложное это дело, нить добывать, — вздохнула Настенька. — А хотя, что в этом мире может быть легко? — буркнула под нос, продолжая учиться прясть.

Работая с шерстью, девушка загрустила, вспоминая своего ягнëнка Чипа и размышляя о том, съел ли его лесной зверь — Лучезар, или, как и сказал, сначала решил вырастить его побольше.

На следующий день Анастасия заметила мужчин во главе со старостой, которые работали по периметру поселения.

— А что это вы делаете, Мирослав? — девушка подошла ближе, наблюдая за тем, как сильная половина жителей копает ров.

— Решил прислушаться к словам ведуна о том, что на нас могут в скором времени напасть кочевники. И вот… — мужчина развёл руки в стороны, — чтобы хоть как-то их сдержать, расширяем и углубляем ров вокруг поселения. Даже на конях пересечь его будет почти невозможно.

— А почему вы не сделаете стены? Ну… ограждение, высокий частокол.

— Мы никогда не отгораживались от природы. Люди — её часть. И это же сколько нужно будет загубить добротных деревьев? А в каждом живом дереве живет душа. Поэтому мы даже для строительства жилищ, когда рубим деревья, то всегда молим о прощении богов. Сразу поваленные деревья не утаскиваем, а ждём несколько дней, давая возможность лесным духам выйти из них и найти себе другое жилище.

— А-а-а, вон оно что! А я-то, когда в первые дни очнулась в этом мире, подумала, странно, что защитных стен у вас нет. Но с другой стороны, ведь нужно нам как-то защищаться от врагов.

— Если их будет много, то это чаще всего бесполезно.

— Нет, я не согласна вот так на авось надеяться! Давай, если не стены, то хотя бы колья вобьëм прямо в ров, а? По направлению к врагу, вот так! — Анастасия вытянула руки вперед с растопыренными пальцами. — И ров, кстати, не нужно будет сильно в ширину и глубину рыть.

— А что… Это можно! — улыбнулся Мирослав и тут же дал распоряжение.

Уже через несколько минут одни мужчины притаскивали прочные длинные ветки и сиволики молодых засохших деревьев, другая группа затачивала их, а все оставшиеся заостряли макушки топорами и закрепляли колья в земле вокруг поселения.

Когда работа была выполнена, староста подошёл к Анастасии, которая заканчивала ощипывать курицу, и поблагодарил её за идею.

— Кстати, Настя, я тебе обещал показать своё жилище, которое мы построили с Добродеем. Приглашаю тебя, пока не стемнело, иначе, если останемся с тобой одни впотьмах, то о нас невесть что могут подумать жители, — шутливо подмигнул девушке.

— А, да, да, пошли, — улыбнулась Настя, убрала курицу, сполоснула руки в чаше с речной водой и поспешила за Мирославом.

Снаружи жилище старосты уже больше походило на избу, располагаясь полностью на земле. Брёвна были очищены от коры и лежали друг на друге, соединяясь по углам жилища пазами и соединительными узлами. А в полуземлянках, в которых жили все остальные жители, брёвна были с корой и держались друг на друге лишь вертикальными опорами, за которыми они закладывались. Настя заметила, что в стене вырублено маленькое окошко, как у них, и такая же соломенная крыша без трубы.

— Ещё не совсем изба, но прогресс уже налицо, — шепнула девушка, поднимаясь по деревянной лестнице.

Каково было её удивление, когда Мирослав не вынес дверь, отставляя в сторону, как в полуземлянке, а с тихим скрипом открыл её.

— Ух ты! Вот молодец ведун, словно в будущее заглянул! Настоящая нормальная дверь! И всё без единого гвоздя! Вот такие же нужно установить на всех жилищах.

— Проходи, — улыбнулся староста. — Я так же себя вёл в первые дни. Было очень непривычно. Но мне нравится.

— Хах! Ещё бы!

Внутри жилища Анастасия увидела почти то же самое, что и в полуземлянках, только пол был уже не земляной, а из грубых досок, поверх которых местами постелена солома. Дом старосты был в два раза просторнее, чем полуземлянка. В дальнем углу также находилась печь-каменка, но побольше размером и обмазанная глиной. Вокруг нее, во избежание возгорания, досок и соломы не было, а лишь голый глиняный пол.

— Уже намного лучше. Развиваетесь, молодцы. Жалко, правда, что трубу ещё не придумали.

— Трубу?

— Эх, я бы сама её сделала, если бы знала и умела… Не того к вам занесло, конечно. Проку от меня мало, простая молодая девчонка… Но я постараюсь потом объяснить что это такое и для чего нужно.

— Не брани себя, о чëм бы ты сейчас ни думала, — Мирослав убрал прядь волос девушки за ухо, вглядываясь в её голубые глаза.

— Ну, я скажу, объясню, как смогу, — смутилась девушка и, чтобы отвлечь старосту, отошла к печи. — Вот смотри, сейчас от огня весь дым идёт в жилище и выходит через маленькое окошко. А если бы была труба, вот такая, отсюда, — руками показала круг и подняла руки от печи вверх, — поднималась до самой крыши и выходила немного на улицу, то в жилище было бы тепло, а весь дым уходил бы отсюда по трубе. И глаза бы не щипало, — рассмеялась Настя.

— Труба… Кажется, я тебя немного понял. Обдумаю твои речи и поведаю мысли ведуну. Вот с ним и покумекаем.

Анастасия кивнула и продолжила осматриваться. Недалеко от печи стояла широкая лежанка, в центре — большой стол с потухшей лучиной и две длинные лавки по бокам. За ним в плохую погоду староста часто собирает приближённых людей для обсуждения дел и решения проблем жителей.

— Хочешь, угощу тебя малиновым взваром?

— Не откажусь, — улыбнулась девушка и села на лавку.

— Сам сварил с утра из сушëных ягод, — мужчина отошёл к печи и вернулся к столу с глиняной чашей в руках.

Староста передал Насте напиток и сел на лавку напротив.

— Знаешь, что ещё тут не хватает? — отпила кисловатый взвар.

— М-м-м?

— Вот как-то окошко, — рукой показала под потолок, — только большего размера и прям вот тут, напротив нас, — ткнула пальцем в брёвна на уровне глаз.

— Так околеем же сразу, Настя, — усмехнулся Мирослав. — Особенно в стужу. Заметëт здесь всё с такой большой дырой в стене-то.

Анастасия рассмеялась.

— Ну если просто дыру оставить, то да…

— А как иначе?

— Стёкла нужны. Но до них нам с вами, как до Китая, видимо. Не все жители ещё из полуземлянок повылезали.

— Не ведаю я, об чём ты бормочешь.

— Что-то такое нужно, прозрачное. Чтобы закрыть дыру в стене от холода, ветра, дождя и снега, и в то же время чтобы солнечный свет проходил в жилище.

— Нет у нас такого… Только камень, дерево и глина.

— Так, а что же использовали до появления стекла… — задумалась девушка, отпивая напиток. — То ли рыбий пузырь, то ли бычий… А вообще, можно ещё ставнями закрывать. Днём, когда тепло — открыто, а в непогоду и на ночь — закрывать. Из дерева вот такие створки, — показала руками.

Староста задумался, глядя то на бревенчатую стену, то в сторону маленького окошечка под крышей.

— Не переживай, будет время, мы ещё обсудим с тобой это! — успокоила она старосту, и тот кивнул.

— Ты не голодна? Может, мяса принести?

— Нет, благодарю. Ты лучше скажи мне, Мирослав, кому-то известно, где жилище Лучезара?

— Бог Род с тобой, Настя! Что ты удумала? Смерти ищешь?

— Не переживай, я уже была в «волчьем углу», мне хватило…

— А что же тогда?

— Душа у меня болит за ягнëнка Чипа. Ты же знаешь, как я к нему привязалась… Не знаю, как объяснить… Полюбила, как домашнюю собачку с мягкой шëрсткой, — грустно улыбнулась девушка, вспоминая гуляющих людей с собаками возле городских многоэтажек из своего мира.

— Гиблое это дело, Настенька… Не воротишь ты своего ягнëнка. Лучше забудь про него. Найди себе для забавы другого.

— Да не нужен мне другой! Мне тот нравится. Уж больно Чип забавный и умный.

Староста вздохнул.

— Негоже привыкать так сильно к скотине. Сама же знаешь…

— А я бы и не дала его в обиду. Разве что только шерсть состричь, когда подрастëт. А так бегал бы за мной, как собачонка по двору.

— Брось горевать, Настя. Сама же знаешь, кому в лапы твой Чип попался. Только себя изведëшь почëм зря. Забудь.

Анастасия кивнула старосте, но с ситуацией смириться не смогла.

«Вчера отобрали питомца, а завтра что?» — нахмурилась она, задумавшись.

Сидеть долго в гостях у старосты Настя не стала, дабы не давать повода бабам для сплетен. Девушка поблагодарила Мирослава за гостеприимство и вышла на улицу.

Снега на улице ещё не было, но дыхание приближающейся зимы уже чувствовалось. Настя, как и многие жители поселения, поверх летней одежды стала надевать зимнюю. Утром, когда солнце вышло из-за туч и немного пригревало воздух, девушка решила прогуляться. Она обула меховые чëрные сапожки и накинула овчинный полушубок буро-коричневого цвета. Анастасия улыбнулась, ей нравится, как смотрятся белые блестящие волосы на тёмном фоне. Верхняя одëжа по длине была чуть ниже колен и пошита мехом вовнутрь. Настя подпоясала полушубок кожаным ремешком и в одиночку отправилась гулять.

Девушке хотелось побыть одной и подумать. Она иногда вспоминала свою старую жизнь, но не сказала бы, что скучает по ней и тому окружению.

«Если только грущу по благам цивилизации и вкусняшкам…» — улыбнулась девушка, шурша сапожками по замëрзшей траве.

Но как бы ни отрицала Настя, она всё равно думала о своëм отце. Девушка сердилась на него, что он после смерти жены полностью посвятил себя бизнесу и привёл в дом молодую жену, которая чуть ли не годится в сёстры его дочери. Но сердце Анастасии всё равно скучало об отце и жалело о том, что ему наверняка заново пришлось пережить стресс и похоронить свою дочь.

«Если бы он только знал, что я жива… А с другой стороны, если мы разделены мирами и тут можно в любой момент отдать богу душу… Правда, не знаю, какому именно. Ещё не полностью разобралась. Так может, оно и к лучшему, что ни о чём таком он и знать не знает. Отец смирится со временем, что меня больше нет. Тем более, тут что ни день, то сюрприз и квест на выживание. Вообще не знаю, как я здесь уже несколько месяцев продержалась…» — Анастасия, вся в раздумьях, сама не поняла, как оказалась между капищем и «волчьем углом».

Она прищурилась, разглядывая издали высоких идолов и тлеющий костер, за которым явно периодически кто-то приглядывает.

— Сама решила ко мне в лапы вернуться?

Девушка испуганно обернулась. Недалеко от неё, облокотившись плечом о берëзу и скрестив руки на груди, стоял Лучезар.

— Что? И в мыслях не было!

— А я уж было подумал, что тебе жизнь бóле не мила, — усмехнулся мужчина.

— А вы решили приодеться, я смотрю? Замерзать стали? — съехидничала девушка, обращая внимание, что он теперь в чёрных меховых сапогах и тёмном полушубке. — Тëмная личность с чёрными волосами, полностью в мрачной одежде.

— Как я погляжу, тебе обо мне уже всё рассказали, — прищурился Лучезар. — Оно и к лучшему.

— Да… Дали понять, что стоит держаться подальше.

— Как жаль, а хотел было пригласить к себе в лес прогуляться.

— Спасибо, но мне хочется ещё пожить.

Мужчина ухмыльнулся.

— Что с моим Чипом?

— Чипом?

— Мой питомец — Чип, которого вы силой забрали у меня. Ягнëнок.

— Так сама же говоришь — приоделся, — пальцами приподнял ворот полушубка.

— Вы нахал, каких свет не видывал! — старалась Настя изъясняться более понятным ему языком. — Зачем дразните меня? Мой Чип полностью белого цвета! Лишь маленький чёрный квадратик на лбу…

— А ты не кривишь душой, девица? Переживаешь о ягнëнке, а сама разгуливаешь в полушубке овчинном.

— Какой дали, тот и ношу… — насупилась девушка и отвернулась в сторону. — А то что полюбила животинку, так не виновата я. Хотя тебе-то, зверю, неведомо, что такое любовь и забота.

Лучезар вышел из леса и ступил на поляну, медленно, словно ночной зверь, приближаясь к Анастасии.

— Стой, стой! А тебе почему можно пересекать границу? Я думала, что этот запрет работает в обе стороны… — девушка попятилась назад, намереваясь бежать.

— Если хочешь сейчас побегать, то я познакомлю тебя с волком. Думаю, он тебе не понравится.

Девушка тут же замерла, больше не делая попыток шагнуть назад.

— Я не нарушила правило, почему тогда ты…

Мужчина стал медленно обходить Анастасию, касаясь кончиками пальцев её волос.

— Запомни, Нас-с-стя, — протянул, словно перекатывая имя во рту, — я хожу там, где мне хочется, и делаю всё, что хочу и с кем пожелаю.

— Не очень-то справедливо, получается…

— Жизнь сурова, особенно в отношении сильных к слабым. Вот взять хоть твоего Чипа…

Девушка тут же дëрнула плечом, освобождаясь от руки Лучезара, и кинула в него яростный взгляд.

Мужчина хрипло рассмеялся.

— Он действительно так для тебя дорог? — удивился мужчина и повёл бровью со шрамом. — А хочешь, я тебе его верну?

— Ведь не просто так, верно?

— Моя умная девочка, — костяшками пальцев провёл по щеке Насти.

— Перетопчешься! Я не твоя! Говори, что нужно взамен? — отошла на шаг назад, чтобы не чувствовать его пальцы на своей пылающей щеке.

Лучезар опустил руку, возмущëнно приподнял бровь и показательно посмотрел на расстояние, образовавшееся между ними, молча напоминая об угрозе встречи с волком. Анастасия нахмурилась и шагнула обратно, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и соприкаснëтся с дикарëм грудью. Она приподняла лицо, испепеляюще заглядывая в серые глаза мужчины, и почувствовала, как волнение и жар затапливают каждую клеточку её тела.

— Ну? Говори.

— Всего один поцелуй, Настя, и я верну тебе твоего Чипа.