Глава 33

Я понимала, что слова Каллена о том, что у Тристана могли быть другие мотивы, кроме помощи брату – это лишь его личное предположение. И всё же оно дало мне надежду. Поэтому было особенно тяжело сидеть все три последующих дня взаперти. Нам с Николасом даже еду приносили в спальню, пускали к нам только одну и ту же служанку и перед этим всегда проверяли её. У дверей всё время дежурила стража, поэтому проскочить самостоятельно возможности не было. Я пробовала даже замораживать время для них, но это не действовало. Каллен приходил вечерами и своим вежливым спокойным тоном, в котором я всё равно слышала надуманную усмешку, комментировал мои попытки сбежать, призывая этого не делать. Так он и рассказал, что стража у моих дверей – это не просто ребята из охраны замка, а его лучшие солдаты. Поэтому мои магические силы на них и не действовали.

Николас же отказывался даже слушать мои молитвы о телепортации. Я смогла уговорить его попробовать хоть ненадолго сбежать лишь за день до суда, но наша попытка оказалась встречена барьером, что запрещал какие-либо магические перемещения как внутрь, так и во внешний мир. Мы были заперты, и понимание того, что я никак не могу повлиять на ход дела Грэгори, просто выводило меня из себя. Всё что мне оставалось – это долго размышлять о моей собственной обиде на него и думать, что же я могу сказать на суде.

Перед решающим днём я смогла выспаться лишь благодаря чаю с настойкой мелония. Я пила то, что предлагал мне Каллен, без опасений. Он хоть и вел себя как абсолютно непробиваемый и всё запрещающий вояка, но я понимала, что этот дракон искренне нас защищает. Просто если Грэгори верил в меня и давал возможность разобраться даже в опасных делах, пусть и со страховкой, для Каллена было проще закрыть выскочку-студентку под замок ради её же безопасности. Это бесило, но в этом был смысл. По крайней мере, так снова и снова говорил Николас.

В решающий день мы были готовы задолго до того, как за нами должны были прийти. Я больше двух часов нервно металась по комнате, не в силах сдержать волнение. Ничего подобного я не чувствовала ни перед одним из испытаний. Наверное, я бы согласилась победить орду северных троллей или ещё раз сразиться с Мойрой, чем проходить через подобное. Кстати, о Мойре, эту заразу так и не нашли…

Наконец-то, когда до полудня оставалось полчаса, двери нашей золотой клетки открылись.

— Доброго дня, – без какого-либо энтузиазма, всё с теми же серыми эмоциями произнес вошедший Каллен. – Нам пора.

На нем сегодня была парадная военная форма. Меня и саму служанка собирала утром с особым вниманием. На платье, вопреки её уговорам, я не согласилась. В итоге мы сошлись на строгом брючном костюме, в котором обычно женщины здесь совершают конные прогулки. Не тянуло меня на какую-либо роскошь, и всё тут. В конце концов, мы шли совсем не на бал.

В коридорах замка сегодня было абсолютно тихо и безлюдно. Даже странно.

— Разве суд не будет открытым для всех желающих?

— Именно поэтому он будет проходить не в королевском замке. Род Таббс за эти дни успели подготовить у себя огромный зал суда. Мы направляемся в подвал, к порталу.

— Снова этот род Таббс, – с толикой недовольства шепнула я.

— Они честные люди. Конечно, возможность ухватиться за власть застилает глаза многим, но Шарлотта до кончиков ногтей упрямая и законопослушная женщина. Если в её голову ударит понимание, что наша семья невиновна, она не будет выдвигать слепые обвинения лишь во имя жажды власти.

— Знаете, когда я прибыла в этот мир, мне и о семье короля говорили как о людях, которые никогда не пойдут на преступление.

— В семье не без урода. То, что Тристан раскрыл свою истинную сущность до того, как вступил на престол – это даже плюс.

— Звучит ужасно, учитывая, что ради этого моей бабушке пришлось умереть, целому народу пострадать, а Грэгори пойти под суд за грехи старшего брата.

— Я реалист и военный человек, – строго отвечал Каллен, смотря чётко вперед, а не на меня. – И реалии таковы, что если ради блага моего народа придется пожертвовать парой жизней – я сделаю это из холодного математического расчета.

Я не знала, как на подобное ответить, поэтому лишь хмуро уставилась на пол перед собой, ловя взгляд Николаса, который явно волновался больше за меня, чем за ситуацию в целом.

— Именно поэтому королем должен быть не я, а такой, как Грэгори, – неожиданно добавил Каллен, видя, что я восприняла его слова в штыки.

Я взглянула на него с легким удивлением, но не нашла, что сказать. Однако, уже подходя к подвалу, едва поджав губы, всё же спросила:

— Вы смогли найти что-то, что поможет ему?

— И да, и нет.

— Что за уклончивый ответ?

— Скажем так, я нашел кое-что, но это доказательства, которые могут себя не оправдать. Поэтому я не знаю, поможет ли это на суде.

— Тогда почему вы не дали мне во всем разобраться?! – я невольно подняла голос.

В этот момент мы как раз спустились в помещение, где были расположены порталы, и на меня уставился удивленный стражник. Видимо, прикрикивать на подобную персону было чем-то самоубийственным. Я и сама понимала, что веду себя неправильно, но эмоции и волнение переполняли с самого утра. Каллен же остановился и лишь одарил меня строгим взглядом. Помолчав немного и наблюдая, как я с осуждением смотрю на него в ответ, а не тушуюсь, дракон произнес в сторону стражника:

— Оставьте нас, пожалуйста.

Тот растерянно кивнул и быстро вышел.

— Единственное, как вы могли бы помочь моему кузену, уважаемая Алиса, – он начал говорить ещё более вычурно вежливо, из-за чего создавалось впечатление, что этим, наоборот, выказывает своё недовольство, – это найти в себе силы его простить. Я оставил вас с одним-единственным домашним заданием на все три дня. Вы с этим справились?

Каллен говорил строго и абсолютно спокойно, но от подобной формулировки меня прямо всю скрутило внутри.

— Прощение – это не то, что можно вот так просто создать в своей голове, потому что нужно! Тем более в таком деле.

— Значит, вы будете свидетельствовать против него?

— Нет, – я ответила решительно и сразу. – Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы не разрушить судьбу Грэгори. Я не виню его в преступлении. Единственное, за что я не могу его простить – это ложь мне. Но это наши личные отношения, они не повлияют на обстоятельства дела в суде.

— Что же… – Каллен сделал паузу, словно обдумывая, удовлетворен ли он моим ответом, – …тогда пройдем в портал.

Я выдохнула, будто прошла экзамен, хотя изначально это я требовала ответов, а не наоборот. Всё же атмосфера вокруг этого человека заставляла чувствовать себя ему обязанной. Ужасное ощущение.

— А если бы я ответила, что не собираюсь показывать расположения к Грэгори на суде? – спросила я, когда мы уже подошли к порталу.

— Я бы действовал по ситуации.

Это точно подавалось им будто с иронией, напрашивалась самоуверенная усмешка, но показываемые тон и эмоции Каллена были столь скудны, что стало даже немного страшно.

— Вы вообще когда-нибудь улыбаетесь? – хмуро буркнула я.

От неожиданности заданного вопроса он даже остановился и, кажется, задумался.

— Разве что когда смотрю на свою дочь.

— Если вы запираете её в комнате так же, как и меня в эти три дня, я ей сочувствую.

— Ей всего два года, и у неё не такой ужасный характер.

— Что?!

Я успела лишь возмутиться и тут уже ощутила, что мужская ладонь аккуратно, но настойчиво толкает меня в портал. А за ним было уже совсем не до повседневных разговоров и недовольств…

Мы вышли в помещение, где в ряд стояло много порталов, из которых снова и снова выходили люди. Как только я остановилась, чтобы просто осмотреться, на меня тут же обратила внимание стража, подгоняющая всех, кто едва замедлялся. Охраны здесь было очень много, и явно не просто слуги, а очень серьезные военные.

— Идемте, нам нужно получить разрешение на вход, – послышался позади спокойный голос Каллена.

Я всего лишь ступала по новым коридорам, понимая, что где-то там впереди ждёт зал суда, а сердце уже бешено стучало, желая вырваться из груди. Говорить о чем-то постороннем просто язык не поворачивался. Поэтому всю волокиту с нашими допусками на вход решал Каллен. Людей было невероятно много. Выходцы из разных сословий хотели стать свидетелями решения судьбы королевской семьи. Кто-то выглядел подавленно, кто-то волнительно, а кое-кто не сдерживал прямых нападок в сторону семьи монархов. Однако стража держала всё под четким контролем, проверяя каждого, кто желал попасть за заветные двери.

Как только было озвучено, кто мы такие, нас отправили идти по пустующей основной лестнице, ведущей прямиком в зал. Всё действо напоминало распределение мест в театре: большинство отправлялись в амфитеатр или бельэтажи, ну а у нас были центральные места в первом ряду в партере…

Когда мы вошли в поражающий своими размерами зал суда, он был ещё наполовину пуст. В центре зала располагался стол судей из черного дерева, за которым могло поместиться человек тридцать, не меньше. Но отличительная черта состояла в том, что эта длинная конструкция была оформлена в виде круга. Будто парты в школе сдвинули в кружок, чтобы в центре мог сесть учитель и вещать, будучи близко к каждому из учеников. Вот только здесь в центре стояла трибуна, за которой участникам процесса предстояло отвечать и выдерживать на себе пытливые взгляды со всех сторон. Просто ужас.

Мы с Калленом и Николасом заняли место в опасной близости от центра. Видимо, именно здесь предполагалось восседать пострадавшей стороне, в то время как дракон был чем-то вроде нашей постоянной охраны. Напротив же были места, к которым тянулись цепи, переливающиеся магией. Не было сомнений, для кого они приготовлены.

— Особые артефакты, которые не дают скованным как-либо использовать силу своего тотема, – пояснил Каллен, хотя я и не просила.

Я не ответила.

Я видела краем глаза, что в первых рядах занял место король Редманд. Он вошел без громких объявлений, стараясь не привлекать внимания, дабы казалось, что он лишь обычный зритель. На нем не было лица. Кожа побледнела, казалось, за эти три дня он даже успел поседеть. От того радушного мужчины с широкой улыбкой не осталось и следа. Но всё же он держался стойко.

Патриции нигде не было видно.

Осматривая зал, я заметила на отдаленных местах, где располагались люди явно рабочего сословия, Лили, служанку Грэгори. Я не уверена точно, но мне показалось, что она плакала, ведь очень часто неловко утирала лицо ладонью. В какой-то момент мы встретились глазами, и девушка кивнула мне. Я же почему-то смутилась и тут же стыдливо отвела взгляд.

Были здесь и уже знакомые мне лица ректоров, причем подле них сидели студентки, заявленные на участие в турнире. Кажется, тут были почти все. Мне ничего не сообщали о результатах второго испытания, да и вряд ли кому-то было сейчас до него. Однако радовало, что так много девушек вернулось в целости и сохранности. Заметившая меня Зелена улыбнулась, едва приподнимая руку в приветственном жесте. Я лишь едва кивнула, выдавить улыбку никак не получалось. Впрочем, больше внимания привлекло то, с какой странной злобой смотрела на меня одна из девушек, чьего имени я даже не запомнила. Наверное, она выступала в первом этапе после моего ухода. Это была худощавая блондинка, на руках которой сидел черный кролик. Готова поспорить, она не сводила с меня взгляда, возможно, зная о моем успехе на турнире. Но это было точно не то, о чем я могла сейчас думать.

Народ всё прибывал, и с каждым новым звуком открывающейся двери я еле сдерживала дрожь и желание сорваться с места. Но дыхание восстанавливалось, когда я понимала, что это не он. Я осознавала, что не смогу даже поговорить с Грэгори, но сейчас мне было важно хотя бы просто заглянуть ему в глаза. С каждой новой мыслью об этом по телу разливалась волна переживаний.

Минута.

Пять.

Десять.

Они тянулись подобно вечности, пока наконец…

— Всем разойтись, – скомандовал громкий мужской бас.

Я вздрогнула и уставила взгляд на дверь. Всё вокруг смолкло, а я задержала дыхание. Двойные двери распахнулись, и под конвоем из стражников в зал завели обвиняемых. Они шли, и цепи, сковывающие их руки, громко звенели в тишине горького любопытства. Все трое выглядели опрятно одетыми, чистыми и ухоженными, будто их темница была не самым злачным местом.

Первым шел Тристан. Он источал сегодня какое-то невероятное высокомерие. Спина его была прямой, подбородок задран, а в глазах читалось отвращение к ситуации. Одним словом, он вел себя так, будто дело решится за пару минут, а его самого быстро оправдают и ещё будут извиняться. За ним шел Ориан, на сером лице которого невозможно было прочитать никаких эмоций. Он оставался спокоен и тих. И последним под шум моего бьющегося сердца следовал Грэгори. Он не источал той уверенности, которая царила вокруг Тристана, но всё же шаг его был ровным. Глаза дракона были едва прикрыты. Он будто ступал вперед по инерции, ведомый ветрами, бьющими в спину, которые примерили сегодня на себя маску судьбы. Я следила за каждым его движением, каждым вдохом. Внутри было чувство, будто мы не виделись вечность.

Их усадили напротив так, что нас разделяло большое пространство, в центре которого простирался стол судей и трибуна. Цепи на их руках с резким грубым звоном соединили креплениями с теми, что были здесь прикованы к полу. Вокруг обвиняемых выстроилась стража.

И вот настал момент, когда Грэгори открыл глаза и заметил на себе мой цепкий пытливый взгляд. В этот момент все преграды между нами и прочие объекты на пути просто растворились в воздухе. Я видела лишь его лицо, на котором в каком-то непонятном танце соединились легкость правды и непомерная мука заточения. Он едва выпрямился, будто пытаясь быть ближе ко мне хотя бы на пару сантиметров. Я невольно сделала то же самое. Сердце остановилось, а к горлу подступил ком. Время замедлилось. Захотелось закричать на весь зал, но я даже не знала, что именно хочу выкрикнуть.

И вдруг, видя, как вздрагивают мои губы, а тело напрягается в сдерживаемом желании кинуться к нему в припадке то ли гнева, то ли нежных чувств, дракон улыбнулся мне. Вот так просто, несмотря на своё положение. Искренне и с какой-то лишь ему доступной теплотой. А сразу после его губы едва разомкнулись в немой короткой фразе.

— Николас? – судорожно шепнула я, обхватывая ладонью кошачью лапу.

— Он сказал, что рад, что ты в порядке, – тут же ответил фамильяр, будто готов был сделать это и без моих слов.

— Любые переговоры с обвиняемыми строго запрещены, – негромко вмешался Каллен, смотря куда-то в сторону, высматривая кого-то. – Как представитель закона сделаю вид, что я этого не слышал.

Странное чувство разгорелось внутри, но времени на его осмысление не было. Я успела лишь кинуть на Грэгори растерянный взгляд, как двойные двери с грохотом вновь были отворены.

— Господа судьи! – объявил всё тот же громкий мужской бас.

Абсолютно все люди поспешили как один подняться с мест. Я сделала то же самое, хотя оторвать взгляд от Грэгори было сложно. Но сейчас зал наполнился ритмом чётких шагов. Целая колонна людей в чёрных мантиях проходила по залу, словно острый нож по большому куску масла. Впереди всех шла красивая высокая женщина в мантии красного цвета. Она вела за собой эту силу правосудия, что должна была решить сегодня судьбу целого королевства. Взгляд темных женских глаз был строг, а на лицо её будто с небес была опущена вуаль осознания собственного превосходства.

Она была подобна красному солнцу, что ведет за собой дар жизни для обычных смертных.

Женщина, источающая невероятное количество силы.

Шарлотта Таббс.

— Приветствую всех присутствующих в зале, окрещенном местом великого правосудия, – раздался её громкий уверенный голос, когда все тридцать судей заняли свои места. – Я, Шарлотта Таббс, буду говорить сегодня от лица собранных господ, на плечи которых пала ноша решения чужих судеб. Тристан Рэндолский, Грэгори Рэндолский и Ориан Криффорд обвиняются в спланированном убийстве великой ведьмы, Александры Зыбиной. Пострадавшей стороной выступает её внучка, Алиса Зыбина. Суд выслушает показания обеих сторон и всех найденных следствием свидетелей, а после удалится на совещание, где будет вынесен приговор. Да смилуются над нами боги.

Она закончила свою громогласную речь и опустилась на место. Однако не успела я и выдохнуть, как этот требовательный голос вновь воззвал, причем сразу ко мне:

— Алиса Зыбина!

— Да? – я быстро поднялась со стула.

— Проследуйте за трибуну. Вам будет дано первое слово…

Я помедлила, но вскоре послушно выдвинулась в центр зала. Ступенька. Вторая. Трибуна была на небольшой возвышенности. Всего пара шагов, которые показались мне чем-то невероятно сложным. Я остановилась, положив руки на деревянной поверхности, и подняла взгляд на Шарлотту. Она отточено следила за каждым моим шагом.

— Алиса Зыбина, обещаетесь ли вы перед богами и законом говорить только правду и ничего кроме правды?

— Обещаю.

— Тогда расскажите нам, что вы знаете о смерти Александры Зыбиной и тех, кто к ней причастен.

Я кивнула, краем глаза посмотрев на Грэгори ещё раз. Он был абсолютно спокоен, лишь во взгляде виднелась тень тоски. У меня же не было времени раздумывать. Весь зал замер, ожидая моих слов.

— Во время второго испытания турнира Ведьминского ока я встретилась с вождем народа джалард, чтобы выяснить у него, как умерла моя бабушка. Там мне и сообщили, что она скончалась после укуса паука. Несмотря на то, что таким тотемом обладает лишь один человек, которого я знаю, доказательств о причастности Ориана Криффорда у меня не было. Ровно до тех пор, пока на пути к финишной точке на нас не напала Мойра, участница от академии Слезы Феникса. В разгаре боя она призналась, что её отправил Ориан, дабы убить меня и скрыть найденную информацию. Для этого им были подкуплены люди из замка короля, а Мойре разрешили пронести запретные артефакты. Позже эти магические вещи были опознаны как королевские реликвии, к которым не имел доступ кто-либо, кроме королевской семьи.

По мере того как я говорила, судьям принесли те самые вещи, что мы сняли с Мойры. Все начали их внимательно рассматривать, лишь Шарлотта продолжала не спускать с меня глаз.

— Вождь джалард также передал мне письмо, написанное рукой того, кто оказывал постоянную поддержку этому народу после смерти моей бабушки, – слуга передал для рассмотрения судьям и сложенный лист бумаги. – Этот человек также предупредил вождя о моем участии в турнире, что помогло мне добыть всю информацию. Позже я выяснила, что автором письма оказался Грэгори Рэндолский. Он же и сообщил мне, что за убийством Александры стоят его брат Тристан и Ориан Криффорд. Последний обладает способностью подделывать свой яд. Именно поэтому казалось, что моя бабушка умерла от укуса джалард.

Я сделала паузу, опуская взгляд и раздумывая, что могу ещё добавить.

— Вы считаете, что заказчиком убийства был Тристан Рэндолский? – твёрдо спросила Шарлотта.

— Я уверена в этом. Тристан всячески старался отговорить меня от участия во втором этапе турнира, понимая, что я захочу выяснить правду. Лишь потому, что мой ректор меня поддержал, я всё же смогла продолжить и докопаться до правды.

— И какой же у наследника престола был мотив?

Шарлотта смотрела на меня, прищурившись. Мы обе понимали, что я не хочу говорить то, что она пыталась из меня вытянуть. Напротив, я старалась показать, что Грэгори помогал мне раскрыть дело. Если бы я напрямую заявила, что Тристан заказал убийство с целью помочь брату – это выкопало бы могилу им обоим.

Секунда.

Вторая.

Выдерживать этот взгляд было сложно, но всё же я крепилась, сохраняя спокойствие на лице. Необдуманные эмоции во мне успели потухнуть за эти три дня или, по крайней мере, притупиться. Что бы я ни говорила, а заточение в четырех стенах пошло на пользу. Сейчас я прекрасно понимала, что как бы ни желала правосудия для своей бабушки, я не хочу, чтобы Грэгори пострадал от этого столь сильно. Ведь он не был убийцей.

— Я не знаю, – ответила я в итоге, смотря точно Шарлотте в глаза.

— Вы же понимаете, что врать на суде – это преступление?

В ответе на этот вопрос медлить было уже нельзя.

— Понимаю. И я не лгу. Я не знаю истинных мотивов Тристана Рэндолского. Но это не отрицает того факта, что в смерти моей бабушки виновен именно он. Иным путем королевские реликвии не могли попасть в руки Мойры.

Шарлотта нахмурилась и опустила взгляд на письмо, что лежало теперь перед ней.

— Что вы можете сказать о Грэгори Рэндолском? Он причастен к этому убийству?

— Нет. Не причастен.

Я не врала. По крайней мере, перед собой моя совесть была чиста. Я не верила, что Тристан сделал это ради брата, поэтому его истинных мотивов я и правда не знала. Что же до Грэгори – именно к убийству причастен он не был. Это правда. Однако краем глаза я заметила, что при каждом моем таком ответе сам дракон хмурился и становился всё более недовольным. Но я не собиралась снова смотреть, как он закапывает себя своими признаниями. Раз уж мне было дано первое слово, я должна была сделать всё, чтобы его не осудили вместе с настоящими убийцами. Это утянуло бы на дно и его, и королевский род.

— Тогда почему он помогал джалардам? Разве не из чувства вины?

— То, что Грэгори чувствовал вину за поступок брата, не делает его причастным к преступлению. Он лишь добрый человек, который хотел помочь этим существам и сделать их жизнь легче.

— Так значит, вы не отрицаете, что Грэгори Рэндолский знал о готовящемся убийстве?

Я прикусила язык. Впрочем, не затронуть тему о том, что Грэгори покрывал брата, было невозможно. Главное было теперь подать её в правильном свете.

— Не отрицаю. Тристан сообщил ему, и Грэгори был всячески против этой безумной идеи. Однако Тристан всё равно сделал это. Грэгори никак не мог повлиять на ситуацию и предотвратить убийство.

— Зачем же Тристану было рассказывать своему младшему брату о подобном?

Шарлотта не отпускала надежды вытянуть из меня заветное: «Это было сделано, чтобы место ректора досталось члену королевской семьи». Но и я отступать не собиралась.

— Думаю, он хотел разделить с ним эту вину. Быть может, чтобы в будущем иметь возможность скинуть всё на Грэгори, если дело всё же раскроется. И, как видите, пока у него это получается: уж если не перекинуть свою вину, то утащить брата за собой.

— Но вы не можете отрицать, что Грэгори скрывал правду, зная её.

— Он узнал обо всем уже после случившегося. И да, он попытался защитить своего брата. Нельзя осуждать человека за любовь к своей семье.

— Вам не кажется, что вы не объективны в связи с вашими близкими отношениями с Грэгори?

Это был удар ниже пояса. Внутри прямо разжегся огонь гнева. Я сжала кулаки и продолжала чуть более эмоционально, чем следовало бы:

— Напротив, именно я должна осуждать его больше других! После всех тех чувств, в которых он мне признавался, я получила ответы, лишь когда сама нашла доказательства. Однако даже я, несмотря на то, как больно мне было, понимаю, что Грэгори никак нельзя держать здесь вместе с настоящими убийцами. Да, между братом и правдой он выбрал первое. Но кто бы из здесь присутствующих не сделал то же самое? Неужели закон и ваши боги требуют наказывать того, кто пытался защитить свою семью? Это неправильно!

— Грэгори не обычный человек, – тон Шарлотты вдруг стал ещё более обжигающе надменным. – Он член королевской семьи.

— И что же, королю должны быть чужды чувства? Любовь, забота, надежда на исправление? Если вы заставите всех, кто правит королевством, заменить всё это слепым повиновением сухим законам, куда это приведет вас?

Повисла тишина. Я понимала, что мы говорим уже далеко не о фактах дела. Но было плевать. Внутри было чувство, что если мне нужно будет разорваться надвое, чтобы эти три десятка людей, а вместе с ними все собравшиеся, поняли, что Грэгори никак не убийца – я сделаю это. Что будет ждать наши чувства дальше – я не знаю. Но какая бы личная обида ни сидела внутри меня, я всё равно должна была постараться помочь ему.

Шарлотта Таббс недовольно хмыкнула, одаривая меня всё тем же надменным взглядом.

— Я не буду вступать с вами в полемику об образе настоящего короля, – строго произнесла она, в конце концов. – У вас есть ещё что-то, что вы должны нам сказать?

Я выдохнула. Это была не победа, но и не поражение.

— Нет.

— Тогда присаживайтесь. Мы вызовем вас ещё раз, если ситуация того потребует.

Я кивнула и спустилась с трибуны. Не знаю, насколько убедительными было всё то, что я сказала, но я хотя бы попыталась сгладить углы. Впрочем, чувствовало моё сердце, что кое-кто собирается испортить своим рассказом все мои старания, ведь раздалось:

— Перейдем к стороне обвиняемых. Тристан Рэндолский, проследуйте на трибуну… Обещаетесь ли вы перед богами и законом говорить только правду и ничего кроме правды? – Шарлотта продолжала оставаться холодной и смотреть свысока, независимо от того, кто стоял за трибуной.

— Обещаю.

Тристан в ответ был спокоен. Словно пришел сюда лишь в качестве свидетеля. Это раздражало и заставляло беспокоиться. До зуда в кулаках хотелось сбить эту самодовольную спесь с его лица. Но нужно было сидеть и молча наблюдать.

— Вам понятны предъявленные обвинения?

— Да, понятны.

— Признаете ли вы свою вину?

— Нет.