Глава 34

Кто бы сомневался. Шарлотта нахмурилась вместе со мной. Кажется, для неё основа дела была кристально понятна, и оставалось лишь разложить по местам все доказательства.

— Тогда расскажите нам свою версию произошедшего, – без большого желания произнесла она. – Кого вы считаете заказчиком убийства Александры Зыбиной?

— Меня всего лишь нагло оклеветали с целью забрать моё право на престол. Мой младший брат, Грэгори, с самого начала задумал всё это, чтобы в итоге переложить ответственность на меня. Мало того что у меня просто не было мотива, в то время как Грэгори уже не первый месяц соперничал с Александрой за место ректора в лучшей академии, так ещё и внучка убитой чуть не стала жертвой его плана. И я говорю не о покушении на неё в Змеиных пустошах. Подумайте, какой ректор отправит на столь опасные смертельные испытания первокурсницу, что не владеет даже азами магии? Он изначально решил сделать Алису участницей турнира, чтобы избавиться от той, кто начнет задавать вопросы. Однако когда ей повезло пройти первый этап, он понял, что девчушка может сыграть важную роль в его плане. Именно Грэгори предложил провести второй этап турнира в Змеиных пустошах, а после предупредил вождя джалард о приходе Алисы. Всё для того, чтобы именно она запустила процесс разбирательств. Перед этим он запудрил наивной студентке голову, влюбив её в себя. В результате мы получаем то, что имеем. Сама того не понимая, Алиса Зыбина стала пешкой в игре человека, жаждущего получить власть любой ценой. Она слепо свидетельствует против меня, потому что влюблена в Грэгори. Ей не хочется верить, что он оказался лишь лживым манипулятором. Вот и всё.

Как же уверенно он говорил. Как поставлен был его голос. Я вцепилась в сиденье стула, сжимая дерево дрожащими от злобы пальцами. Стиснула до боли челюсть, сдерживая крик негодования. Видя это, Каллен вдруг коснулся моего плеча.

— Тихо, – шепнул он. – Любую информацию нужно подавать в правильном свете, не показывая негативных эмоций.

Он оставался спокоен. Не проведи я три дня под его опекой, подумала бы, что Каллен доверяет словам Тристана. Однако после попытки привести меня в чувства дракон вдруг поднялся со своего места, вежливо обращаясь к Шарлотте:

— Ваша честь, позвольте сделать весомое замечание в обсуждении столь важного вопроса?

— Каллен Рэндолский, если у вас есть что сказать суду, дождитесь опроса свидетелей, – с недовольством отвечала ему судья.

— Думаю, это нужно прояснить именно сейчас, во избежание создания ложных впечатлений. Вы меня знаете, я бы не стал столь нагло вмешиваться, если бы это не было важно.

Шарлотте явно не нравилось, когда хоть что-то шло не по предписанным ею правилам. Однако авторитет Каллена перевесил чашу весов. Видимо, его она и правда уважала.

— Говорите.

— Господа судьи, я хочу донести до вашего сведения, что чувства Грэгори к Алисе не могли быть лишь попытками манипулирования, коими их желает выставить мой старший кузен. Между этими двумя был проведен священный ритуал единства, с помощью которого Грэгори передал Алисе свои силы. Если бы их чувства не были взаимны, подобное было бы невозможно.

Зал вдруг зашептался. Я не понимала, хорошо это или плохо. Но секундный огонек гнева в глазах Тристана мне определенно нравился.

— Это правда? – строго обратилась ко мне Шарлотта.

Я поднялась с места вслед за Калленом и кивнула.

— Да, Ваша честь.

— Продемонстрируйте.

Я подняла ладони вверх, создавая в них всполохи пламени. Впервые мои руки так подрагивали при использовании магии. Я всё боялась, что не получится сделать это именно сейчас, в столь важный момент. Было и правда сложнее, чем обычно, но неудача могла стоить слишком многого. Так что я сосредоточилась на желании оправдать Грэгори и всё же смогла воззвать к огню. Проследив за этим, Шарлотта размеренно кивнула.

— Присаживайтесь. Ваши слова будут приняты к сведению.

Я опустилась на стул, выдыхая. Но Тристан не собирался останавливаться на достигнутом.

— Хочу попросить суд также иметь в виду, – продолжил он, вернув себе полное спокойствие, – что Александра Зыбина к выпуску из академии владела в идеале магией всех стихий. То, что Алиса пробудила в себе талант к магии огня, могло быть лишь совпадением. Более того, эта сила проявилась в ней не сразу после ритуала, а лишь через несколько дней, в критически важной ситуации. Алиса – талантливая студентка, природный дар которой – управление самим временем. Неудивительно, что влюбленная девушка, которая всей душой желает пробудить стихию огня, ведь это докажет любовь её мужчины, добивается этого. Расположенность к подобной магии у неё в крови.

— Вот ведь ублюдок, – в сердцах зашипела я глухим шепотом.

Но в ответ Каллен вновь положил руку мне на плечо, на этот раз сжимая чуть сильнее. Я мучительно поджала губы, поднимая взгляд на Грэгори. Столь ядовитые слова брата, ради которого он столько перенес, явно били дракону в самое сердце. Сдерживаемая боль отражалась на его лице.

Впрочем, радовало лишь одно – Шарлотта была не из тех, кому Тристан мог вот так запросто подсовывать любую удобную ему информацию. Она смотрела на него с нескрываемым скепсисом, а в итоге и вовсе спросила, почти прерывая:

— Есть ли свидетели или доказательства, которые смогут подтвердить вашу теорию о том, что заказчиком убийства являлся ваш младший брат?

Я верила, что уж это сломает самоуверенность Тристана, но, к моему ужасу, он натянул на лицо вежливую улыбку и твёрдо ответил:

— Конечно. Обстоятельства дела станут куда яснее, когда будет допрошен человек, который являлся исполнителем убийства.

В эту секунду каждый испытал что-то своё. Я видела, как лицо Грэгори искажается непониманием, как в глазах Шарлотты мелькает легкое удивление, а сама ощутила, как у меня сжимается сердце от болезненного импульса, что бежит по всему телу.

— Что же, тогда присаживайтесь, – вернув хладнокровие, указала Шарлотта. – Суд призывает к ответу Ориана Криффорда.

Тристан проследовал на своё место, в то время как паук начал следовать к трибуне. Готова поспорить, что в секунду, когда эти двое проходили рядом, Тристан скрыл ядовитую ухмылку превосходства. Дело приобретало скверный оборот. От показаний Ориана я не ждала абсолютно ничего хорошего.

— Ориан Криффорд, обещаетесь ли вы перед богами и законом говорить только правду и ничего кроме правды?

— Обещаю, – его голос показался мне ещё более хриплым и мрачным, чем обычно.

— Вам понятны предъявленные обвинения?

— Понятны.

От исполнения судебных условностей хотелось провалиться на месте. Ждать главных ответов было невыносимо. Даже Каллен стал заметно строже и хмурее.

— Признаете ли вы свою вину?

— Да, признаю, – он не медлил с ответом. – Александра Зыбина умерла от моей руки.

И вновь шепот прошелся по залу. Шарлотта осмотрела Ориана с ног до головы внимательным цепким взглядом. Никто не ожидал, что в подобном преступлении можно признаться вот так легко. Паук же оставался мертвецки спокойным.

— Тогда назовите нам имя своего заказчика.

Казалось бы, человек, который уже признал вину и с этого момента потерял любые надежды на дальнейшую спокойную жизнь и успешную карьеру, не должен врать. Зачем ему это? Главный вопрос для него теперь решен. Однако ответ Ориана буквально стал гвоздем в крышке гроба справедливости.

— Грэгори Рэндолский, – без толики сомнений произнес он. – Заказчиком этого убийства был Грэгори Рэндолский…

Если бы не тяжелая рука Каллена на моём плече, которая буквально приковала меня к месту, я бы вскочила и во всеуслышание заявила, что это наглая ложь. Я не понимала, зачем Ориану нужно говорить нечто подобное, но тут точно не обошлось без Тристана. Насколько же нужно быть отвратительным мелочным гадом, чтобы зайти так далеко в желании подставить брата? Я пронзила гневным взглядом Тристана, осознавая, что если бы у меня была возможность убить его прямо сейчас – я бы моментально сделала это. А он был доволен. Старался держаться хладнокровно, но своим видом буквально демонстрировал превосходство. Дескать, посмотрите, как я продумал всё на несколько ходов вперед. Отвратительно.

С большей силой сжалось моё сердце, когда я заметила, какими глазами смотрит на Тристана Грэгори. Это было страшно. Это непонимание, эта боль, смешанные в немом вопросе едва раскрытых от шока губ. Я даже не могла представить, что он сейчас чувствует. Они ведь вместе росли. Вместе когда-то познавали этот мир. Защищали друг друга. Обучались. Играли. Дурачились. Наверное, у них было так много по-настоящему светлых семейных воспоминаний. И теперь Тристан просто выбрасывает всё это. Ампутирует братские чувства Грэгори без наркоза.

— Вы уверены? – очнулась я от вопроса Шарлотты.

Она была хмура и удивлена, смотрела на Ориана с сомнением и скепсисом. Эта женщина отлично понимала, что перед ней плетут паутину лжи, но как её можно было распутать без доказательств в противовес?

— Конечно, – без тени раздумий отвечал паук. – Грэгори нужно было место ректора, а Александра была главной помехой. Когда он узнал, что я могу подделывать свой яд, план родился в его голове практически моментально.

— И почему же вы согласились?

— Он пообещал мне в награду очень многое. Богатство, помощь королевской семьи, неприкосновенность. Мои способы преподавания весьма специфичны, поэтому защита в лице принца была для меня отличной возможностью. Его авторитет повлиял на меня слишком сильно. Сейчас я, конечно же, раскаиваюсь в том, что сделал, но тогда… – он сделал паузу, словно искренне укоряет себя, – … тогда я был ослеплен.

Раскаивается. Ну да. Как же. Чёрт! Как же хотелось спалить весь этот цирк дотла! Смотреть, как Ориан развалиться на тысячу паучков, и жечь каждого из них!

— И почему теперь вы сознаетесь во всём так просто?

— Я сделал много ужасного и хочу искупить свою вину хотя бы чистосердечным признанием, – он вдруг повернулся ко мне. – Прости, Алиса. Впрочем, я знаю, мне нет прощения, но я раскаиваюсь.

Меня переключило. Это было так пластмассово, так ненатурально, так нахально! Вместо гнева я испытала искренний шок и непонимание. Как? Как ему хватало наглости?! Я просто потеряла дар речи.

— Не обращайтесь к пострадавшей стороне без разрешения суда, пожалуйста, – строго пресекла его Шарлотта.

— Да, простите, – он вновь поднял свой псевдопечальный взгляд на неё. – Я готов к любому сотрудничеству и буду рад помочь суду вынести справедливый приговор.

Справедливый?! Он ещё смеет говорить о справедливости?!

Мне на колени вдруг положил лапу Николас. Я опустила на него дрожащий взгляд и встретилась с таким же глубоким сожалением и разочарованием в его глазах. Он понимал, насколько в ярости я могу быть, однако лишь помотал головой, призывая меня сдерживаться. Но как можно было просто слушать подобное?!

Я вновь посмотрела на Грэгори. Он устало потирал пальцами переносицу, пытаясь осознать всё происходящее. Легкость от раскрывшейся правды больше не окрыляла его. Он выглядел так, словно его забросили в тёмные глубины ада. И чем больше Ориан говорил, тем ближе была горящая бездна.

— То есть вы придерживаетесь версии, высказанной ранее Тристаном?

— Более того, я считаю, что это и есть правда. К сожалению, я не понимал, что Грэгори хочет подставить своего брата в будущем и готов будет предать меня ради этого. Изначально Алиса, по нашему плану, должна была умереть на турнире. Мы боялись, что она будет пытаться докопаться до правды, поэтому и отправили её туда, хоть она была и никчемным магом.

— Тогда расскажите о той девушке, которой вы приказали убить потерпевшую. Зачем было это делать, если она нужна была Грэгори живой и здоровой? Ведь предполагалось, что именно Алиса будет настаивать на судебном разбирательстве, когда принесет доказательства. Без этого обвинить Тристана бы не вышло.

— Этот момент был неправильно истолкован с самого начала. Мойра – моя ученица. Я бы никогда не смог привлечь её к подобному. Девочка и так настрадалась в детстве настолько, что всю свою жизнь считала меня за отца, которого у неё никогда не было. Не скажу, что я проникся этой связью, и всё же не смог бы поступить с ней так. Но, к сожалению, насколько бы способной и старательной Мойра ни была, её психика нестабильна, а душа черна. Её нельзя судить, ведь она прошла через боль и унижения…

— Переходите ближе к сути, – морщась, прервала Шарлотта.

— Конечно. Дело в том, что Мойра сама решилась на убийство. Думаю, её планом изначально было победить в испытании, отобрав яйцо силой у другой претендентки, но главная причина всё же в другом. Она всегда презирала тех, кто был окружен благами с самого рождения. И в Алисе Зыбиной она видела именно такого человека. Она завидовала ей, и эта зависть поглотила Мойру. Я сожалею, что не разглядел этого невероятного гнева раньше. А теперь уже поздно…

Тон Ориана теперь был мягок, он говорил о Мойре с заботой. Однако всё это было ещё более наглой ложью. И от осознания того, как спокойно он продолжает извергать эти реки чёрной вязкой лжи, в которой готов утопить абсолютно всех вокруг, становилось тошно. Шарлотта тоже на весь этот цирк поддавалась едва ли и ни разу не расчувствовалась.

— Откуда тогда у неё появились королевские артефакты?

— Это были вещи, которыми Грэгори, в том числе, расплатился со мной. Я доверял Мойре, она имела доступ к хранилищу в моей академии. Полагаю, она украла их. И, возможно, с помощью части украденного подкупила кого-то из замка, чтобы пронести нужные артефакты на турнир незаметно, а также повредить амулет Алисы.

Я услышала, как открылась и захлопнулась входная дверь, однако не смогла понять, кто именно ушел. Все действующие лица продолжали сидеть на местах. Да и не до того было.

— Знаете ли вы, что с этой девушкой теперь?

— К сожалению, не больше, чем остальные.

— Что же… – со вздохом произнесла Шарлотта, – … у вас есть ещё что-то, что вы хотели бы поведать суду?

— Нет. Но я всегда буду рад ответить на ваши вопросы.

Таббс осмотрела прочих судей, и когда никто так и не нашел что ещё сказать, Ориану было позволено занять его место.

— Суд призывает к ответу Грэгори Рэндолского.

Я даже не представляла, что он может сказать в своё оправдание после всей той лжи, которой был наполнен зал…

Грэгори шел к трибуне словно на виселицу. Я почти слышала, как под его ногами уже скрипят старые, пропитанные кровью доски эшафота. Его взгляд был странен. Да, в нём было глубокое отчаяние, но вместе с этим читалось и что-то ещё. Надежда? Едва ли. Скорее, горькое осознание случившегося было настолько невообразимо болезненным, что порождало нервную улыбку. Это та грань, когда ты настолько поражен и шокирован, что эмоции просто спутываются. И вот ты понимаешь, что тебе не остается ничего, кроме как смеяться над своей глупостью и печальной участью.

Он поднялся. Мрачно следившая за младшим принцем Шарлотта начала обычный судебный ритуал, который не стоил и гроша:

— Грэгори Рэндолский, обещаетесь ли вы перед богами и законом говорить только правду и ничего кроме правды?

Болезненная улыбка исказила его губы. Это тут же смутило судей, но дракон просто не мог сдержать эмоций от осознания, что только он ответит на этот вопрос честно:

— Обещаю.

— Вам понятны предъявленные обвинения?

Он медлил, будто оттягивая время перед неизбежным.

— К сожалению, да.

— Признаете ли вы свою вину?

— Нет. Не признаю.

— Тогда прошу, объяснитесь.

И вновь Грэгори сдержал паузу, но после слова полились из него рекой искренних эмоций:

— Всё сказанное ранее – лишь наглая ложь. Я виновен только в том, что любил своего старшего брата. Когда я узнал о его преступлении, я смолчал, потому что хотел дать ему шанс. Шанс исправить всё самому. Шанс раскаяться, – Грэгори невольно перевел болезненный взгляд на Тристана, продолжая говорить, глядя точно на него. – Я верил ему. Мой старший брат был для меня примером, за которым я пытался следовать с самого детства. Мне казалось, что он был моим лучшим другом. Мы были столь близки, что даже когда он забрал у меня любимую женщину, я простил это. Мне казалось, что братские узы куда важнее всего. Даже любви.

— Простите, но… – Шарлотта прерывала Грэгори с тяжестью в голосе, которой не было в общении с прочими подсудимыми.

— Да, – тут же как-то дергано отреагировал дракон, нервно кивая и возвращая взгляд обратно на судей. – Я увлекся. Прошу прощения. Я виноват лишь в том, что не рассказал всему миру правды раньше. Однако я никогда не был причастен к убийству Александры Зыбиной. Я безмерно уважал эту сильную мудрую женщину. Для меня было честью соперничать с ней. Как бы ни давили обязательства перед семьей, я бы никогда не пошел на подобное преступление. Буду откровенен до конца, Тристан рассказал мне о своем плане, подав это так, словно убийство одного человека тут же решит мои проблемы. Но в тот вечер я наотрез отказался, не желая его слушать. Я взял обещание с Тристана, что он никогда не совершит чего-то подобного. И моё самое страшное преступление было именно в том, что тогда я доверился ему. Доверился, как делал это тысячи раз, ведь он – мой брат. Когда же я узнал, что Александра мертва, яд в её крови ввел меня в заблуждение, как и многих. Но я начал собственное расследование и в какой-то момент докопался до истины. Однако тогда мне не хватило сил предать суду того, кто являлся мнимой опорой для меня всю мою жизнь. Я позволил поставить долг перед семьей выше долга перед королевством. Теперь я понимаю, что это было неправильно. И я осознал это не в момент, когда мой брат, ради которого я поставил на кон всё, столь бесчеловечно предал меня, пытаясь укрыться от вины. Нет. Дело в другом. Сколько бы здесь ни говорили о моих ужасных намерениях в отношении Алисы Зыбиной, но я…

Он вдруг обернулся ко мне и, даже падая в самую тёмную бездну, смог улыбнуться. Его глаза искрились болью, но губы всё равно содрогнулись в этой теплой улыбке. И ничего более искреннего я никогда раньше не видела.

— …но я люблю эту девушку. Я полюбил её всем сердцем, и она стала лучом света в момент, когда я постоянно ходил во тьме вины. Она направила меня на правильный путь, просто будучи рядом со мной. Просто веря мне. И в какой-то момент я понял, что больше не могу предавать это доверие, – Грэгори с трудом оторвал от меня взгляд, вновь обращаясь к суду. – Я действительно старался поддерживать народ джалард как мог, но всегда понимал, что этого недостаточно, чтобы искупить вину. Я настолько растворился в грехе своего брата, что начал принимать его за свой собственный. Но я не убивал Александру Зыбину и никогда не был причастен к её смерти. Я виновен лишь в том, что пытался защитить брата, которого у меня, оказывается, никогда не было. У меня нет доказательств. Нет свидетелей. Скорее всего, суд признает меня виновным. И тогда лучшее, что меня ждёт – это вечное заключение, в то время как Тристан сможет занять трон. Но это недопустимо. Один раз я предал своё королевство, выбрав вместо доверяющих мне людей брата, для которого я стал лишь разменной монетой. И теперь это даст возможность ему, убийце, ступить на престол. Это моя вина, вина моего молчания, и я собираюсь исправить всё здесь и сейчас…

Его голос вдруг стал громче, увереннее. Грэгори выпрямился, высоко поднимая подбородок, и начал произносить свои следующие слова, смотря точно в глаза Шарлотте. Он будто призывал её дослушать до конца. И она замерла в ожидании, как и весь зал, что ловил каждое слово дракона, затаив дыхание вместе со мной.

— …я, Грэгори Рэндолский, перед лицом людей и богов даю своё согласие на использовании на мне зелья правды. Я хочу, чтобы тем самым суд убедился, что показания против меня являются ложью. Это будет самым ярким доказательством вины моего старшего брата.

Повисла абсолютная тишина. Я не понимала, что происходит. На лицах окружающих людей застыл ужас. Шарлотта и прочие судьи были шокированы. Король Редманд скрыл лицо за дрожащими ладонями. Тристан смотрел на Грэгори пораженным озлобленным взглядом. Лапа Николаса соскользнула с моего колена, падая вниз. Даже Каллен, который олицетворял своим существованием абсолютное спокойствие, смотрел сейчас на кузена широко распахнутыми глазами.

— Что это значит? – не сдержавшись, тихо спросила я и тем самым запустила по залу волну перешептываний.

— Вы уверены?! – строго и громко спросила Шарлотта.

Всё это заставило меня уставиться на Грэгори непонимающим взглядом. Мне стало страшно. Дракон же словно опасался даже смотреть на меня и уверенно взирал вперед. Как будто он может передумать, лишь на секунду уловив этот мой испуганный взгляд.

— Да, Ваша честь, – твердо отвечал Грэгори.

— И вы осознаете все риски и возможные последствия?

Я невольно вцепилась в руку Каллена мертвой требовательной хваткой.

— Последствия? О чем она говорит?

Но он не отвечал, продолжая с шоком в глазах следить за происходящим.

— Да. Я не позволю управлять королевством тому, для кого давно перестала быть священной чужая жизнь и даже собственная семья. Это недопустимо. Ради этого я готов пойти на любой риск.

Шарлотта вдруг поднялась со своего места, словно желая отдать честь решительности Грэгори.

— Если всё так, как вы говорите, то эта инициатива… – она даже не могла подобрать слов, – … похвальна. Тогда объявляется перерыв. Суду нужно время, чтобы раздобыть проверенное зелье правды.

В руках у Шарлотты не было молотка, и всё же по залу пронесся грохот удара, созданный магической иллюзией. Он дал понять присутствующим, что решение суда обсуждению более не подлежит. К Грэгори подступила стража и начала уводить его за остальными подсудимыми куда-то к невзрачной двери напротив главного входа. Я тут же сорвалась с места, но твёрдая рука Каллена перехватила моё запястье.

— Грэгори!

Он не обернулся. Я не понимала почему, но дракон никак не желал смотреть мне в глаза после того, что было сказано.

— Мне нужно поговорить с ним! – я попыталась нервно высвободиться из захвата Каллена.

Он же поднялся и начал уводить меня в сторону выхода, строго командуя на ходу:

— Это недопустимо.

— Но я обязана! Я не понимаю, что вообще происходит.

Сколько бы я ни противилась, Каллен почти насильно тащил меня за собой.

— Нет. Тебя не подпустят к нему. Да и Грэгори это сейчас не нужно. Он принял невероятно сложное решение, а ты – главный фактор, который может поколебать эту его решимость.

— Что?! Боги, объясни мне, о чем ты?! – я сама не заметила, как обратилась к Каллену без должного уважения.

— Сначала мы выйдем на улицу. После всего услышанного мне нужно покурить…