Глава 52

Утренний разговор с Марикой не давал мне покоя. Её слова о каких—то убийцах в сером, прозванных в народе «в о ронами», вызывали непонимание и желание разобраться во всём этом. Потому едва я, Стожар и мой дядя сели в небольшой возок, чтобы следовать в город, я спросила:

— Что тебе известно о неких «чёрных воронах», Стожар?

— Мало, — ответил молодой человек, поморщившись. — Появляются всегда внезапно. Как бешеная стая хищников, нападают и убивают, обычно ночью, чтобы их особо не видели.

— И что, никто не пробовал их поймать?

— Пробовали, конечно, но это умелые убийцы, их всего четверо. И они появляются из ниоткуда и так же исчезают в ночи.

— А после них остаётся несколько трупов несчастных, — добавил Рогдан.

— Ты тоже о них слышал, дядя?

— Так о том многие ведают, Елана. Они могут появиться в любом городе и любом селении, и государство не важно. Они словно посланы покарать кого-то.

— Но, мне думается, исполняют чью-то зловещую волю, — добавил Стожар.

— После, скорее всего, они переодеваются в обычных горожан и покидают тайком местность, где совершили убийство, — сказал дядя. — Потому поймать их невозможно, никто не может предугадать, где и когда они появятся.

— И это продолжается много лет? — спросила я у мужчин.

— Да, почти пять лет.

— Но кого же они убивают? — не могла понять я. — Наверняка есть что-то схожее в их жертвах? Может, если понять, что связывает всех жертв, можно найти убийц?

Конечно любовь к просмотру детективов в моем прежнем мире подала мне эту мысль.

— Ты права, Елана. И все уже поняли, кого они убивают. Но зачем и кому это нужно — непонятно.

— Кому понятно?

— Некоему господину, которому они носят выколотые глазницы, — мрачно ответил Рогдан.

— Что? — похолодела я.

— Да, царевна, — вздохнул Стожар. — После расправы убийцы забирают глаз жертвы, видимо, как доказательство, что убили кого нужно.

— И приносят его тому, кто послал их, — поморщившись, дополнил дядя.

— Так и есть, Рогдан, — согласился молодой человек. — Но непонятно, кто он и зачем ему смерть этих девиц.

— Девиц? То есть убивают женщин? — уточнила я.

— Именно. Девиц от пятнадцати до двадцати трёх лет. И все они с фиолетовыми глазами. А если кто пытается заступиться за ту несчастную, убивают и его. Потому то одна убитая, то больше. И ни одной жертве не удалось выжить. А те, кто якобы видел этих «воронов», говорят, что они облачены во всё чёрное и в чёрных масках.

— Получается, кому-то мешают молодые девицы с фиолетовыми глазами? — тихо уточнила я, в душе радуясь, что у меня, Еланы глаза зелёные.

— Да.

— Жуть какая-то, — тихо пролепетала я.

— Поэтому никто и не может предугадать, какая девица с фиолетовыми очами станет следующей. Это очень редкий цвет глаз, но он есть.

— Такое впечатление, что эти демоны рыщут по всему свету в поисках таких девиц и, как только находят, расправляются с ней.

— Может быть, это какой-то тёмный демонский ритуал? — предположил Рогдан. — Понять бы, кому они служат, эти кровавые вороны, и тогда, устранив этого главаря, можно было бы прекратить эти зверства. Явно ведь они выполняют волю и приказ этого князя тьмы.

— Довольно об этом, — тихо велела я. — У меня мурашки по коже от этих разговоров.

— Говорят, что девицы, которые имеют такие редкие глаза, прячут их от окружающих. Боятся.

— Ещё бы.

Вечерний совет начался с доклада советника по населению. Обстановка с чумой стала лучше. Смертность от болезни и число новых заболевших уменьшилось вдвое за последние две недели.

Тот старец — знахарь оказался прав, и все его методы борьбы реально работали во благо. Сейчас в столице и окрестных селениях ежечасно звонили колокола, всего десять минут каждый час, делая только восьмичасовой перерыв на ночь. И все уже привыкли к этому.

К тому же за пределами города были организованы большие погребальные костры — кроды, куда свозили умерших от чумы. Известия об улучшении обстановки радовали.

Однако следующий вопрос на совете стал неприятным.

Главный воевода получил послание от князя Руслана, который требовал ещё ратников и, как всегда, пушек. За последнюю неделю в княжестве при моем участии открылось ещё десять мастерских по отливке пушек, но железо приходилось возить далеко, но все пушечные мастерские все равно не могли так быстро восполнять запасы оружия.

Но самое удручающее известие озвучил боярин по населению.

— Почти по три сотни ратников гибнет ежедневно на поле боя. Мы не можем так быстро набирать новобранцев, их всех ещё учить ратному делу надо.

— Так много?

— Да, княгиня. Почти все раненые погибают в течение недели после боя и или после штурма крепостей, что занял царь Углеб.

— И сколько раненых выживает?

— Десятая часть.

— Очень странно, — заявила я, не понимая.

Раненый — значит не убитый. И с большей частью ранений можно спасти человека, тем более если он уже не умер за неделю. Что-то здесь было не так. На мои следующие вопросы боярин не ответил, и я велела вызвать на совет того самого сотника, который доставил последнее послание от моего мужа.

Его нашли спустя полчаса и доставили под конвоем в гридницу, где мы заседали с боярами.

— Прости, княгиня, спал я, не знал, что меня ищут. Почти неделю без продыху в седле, устал.

— Прости, что разбудили тебя, — обратилась я к сотнику. — Но дело важное.

— Слушаю, княгиня.

— Скажи, отчего на поле боя, там, в окраинных степях, такая смертность? Оружие у царя Углеба другое, что ли, сильное? Что поражает как-то по-особому?

— Нет. Стрелы, мечи и копья, как у нас. Пушек, правда, у него поболе будет, но у нас зато есть витязи, они боевой магией сильны. Один десятка ратников стоит.

— Тогда отчего выживает только десятая часть от раненых?

— Там мрут много. Лекарей-то десяток на всю рать. Да и то они латают только тех, кто точно выживет.

— Ясно. Но почему раненых не везут в ближайшие грады, где есть ещё лекари и врачеватели?

— В той местности, где идёт сражение, нет больших градов поблизости, княгиня. Только селения, — ответил советник—боярин, который ведал территориями и устройством градов.

— Да туда и половины не довозят, дохнут по дороге. До ближайшего крупного града, где лекарей много почти неделю на телегах ехать, — ответил сотник.

У меня же в голове роились тысяча мыслей. Как мой муж, собираясь на войну, даже не обеспечил нужное количество лекарей в своей дружине? Почему так беспечно относился к тому, что у покалеченных в боях такая смертность, а только требовал и требовал новых ратников, словно это были не люди, а «пушечное мясо»?

И тут я подумала о другом. Возможно, Руслан просто не мог охватить своим надзором всё? Наверняка он думал только, как верно вести военные действия, как обеспечить тылы и не пустить неприятеля дальше двинуться в княжество. И кто-то другой должен был помочь и надоумить его.

— Боярин, заведующий лекарнями и врачевателями, почему до сих пор не посланы дополнительные лекари на юго-восток в княжескую дружину? — строго спросила я. — Их не хватает там, а ты и в ус не дуешь?

— Княгиня, не серчай. Но князь сказал, что двух десятков лекарей хватит ему. Он же быстро собирался выкинуть Углеба злого с наших земель. А не вышло по—быстрому то у князя.

— Ладно, но сейчас-то ясно, что ещё нужны лекари.

— Я посылаю сколько могу, но никто сам ехать туда не хочет, опасно это. Убить могут. Лекари ведь не ратники, их вражины первыми и режут.

— Неужели?

— Верно говорит, боярин, — подтвердил сотник. — Понимают собаки поганые, что лекарь многих раненых спасти может. Да и те, кто остался, из лекарей за тяжелораненых даже не берутся. А еще те у которых, что сломано, не дают резать руку или ногу, не хотят потом калекой хромым остаться, вот и мрут от заражений или потери крови.

Я вспомнила, что в основном сломанные конечности в этом мире лечили удалением, и это до сих пор казалось мне средневековой дикостью.

— Довольно! — произнесла громко я. — Ты свободен, сотник. Иди отдыхай. Благодарю.

Когда он вышел, бояре начали спорить, что делать, как заставить лекарей ехать на войну, ибо все понимали, что эта ситуация ненормальная.

— Ввести смертную казнь тем, кто откажется, — сказал один боярин.

Второй предложил ещё какое-то зверство, типа кандалов и насильно везти лекарей. Я же слушала и только морщилась. Все бы им какое—то насилие к людям применять. Но в моей голове уже зрели мысли, что надо делать. Когда уже спор между боярами превратился в какой-то речевой крик и хаос, я подняла руку и громко сказала:

— Тихо! Я знаю, что надо делать.