Глава 2

Матвей

Сегодня экзамен. Я отлично подготовился, но всё равно испытываю невольный внутренний тремор. Так всегда. Мне нельзя облажаться. Это противопоказано. Просто нельзя и точка.

Захлопываю дверь своей тачки и на ходу нажимаю на брелок сигнализации. В голове проигрываю все возможные варианты сочетания вопросов, пытаюсь определить, какой билет знаю хуже, чтобы успеть пробежать глазами ответ, пока есть время.

Прикладываю пропуск, толкаю турникет, киваю знакомому охраннику на входе. Ещё довольно рано, до экзамена минимум полчаса, но некоторые из моих однокурсников уже здесь. Боря, он же Глеб Борисов, Капник и Артём. Окружили кофейный автомат, обсуждают что-то и ржут как кони.

– О, наш отличник пожаловал! – Боря замечает меня, бросается навстречу и тянет руку. – Матвей, я с тобой сяду. Ты, это, если чо подскажешь, я в этой социологии ни в зуб ногой. Вообще, не понимаю, на хрена она нам?

Ухмыляюсь, но киваю. Глеб во всех дисциплинах ни в зуб ногой, как он выражается, с первого курса выплывает, только списывая у меня. При этом делает неплохие спортивные репортажи для специализированного журнала, этого нельзя отрицать. Хотя Боря помешан на спорте, там он в своей стихии.

Даня Капник и Артём по очереди протягивают руки для приветствия.

Начинаем обсуждать экзамен, потом разговор плавно перетекает на вечеринку, что была у меня дома в субботу.

– У тебя Дашка ночевала? Ты же вроде против отношений с однокурсницами? – заявляет вдруг Капник, чем ставит в тупик.

Да против. Я не раз об этом говорил. На пару тройку раз перепихнуться может кто из них и сойдёт, но видеть потом их жалобные взгляды или выслушивать истерики желания нет. Хватает таких страдалиц и так по универу.

Дашку я оставил сначала совсем с другой целью. Но эта простушка так радовалась, смотрела на меня щенячьими глазами, чуть ли не в рот заглядывала. При этом внешне она ничего, фигурка, волосы ниже талии, губки как у куколки. Короче, трахнул.

– Бля, чёрт попутал. Зря я на это подписался. Повторения не хочу.

– Да? – Боря живо заинтересовался. – А что так? Дашка ничего так, красотка.

– Кто? Эта троечница? – фыркаю презрительно. – Пустышка, каких поискать. Да и слишком уж доступная. Я ничего особенного и не делал, чтобы её уломать, раздвинула ноги по щелчку пальцев. Растеклась растаявшим мороженым. И тупая, жесть.

– У неё неплохой материал в «вечорке» вышел, – Артём, как всегда, вставил свои пять копеек.

В груди неприятно ёкнуло. Это материал мне поперёк горла. Именно из-за него я и оставил в тот вечер пустышку Пуговкину. Хотел понять, почему ей доверили коммерческий заказ. Я тоже пишу для «верочки» и гораздо лучше, чем она! Мои статьи идут на первую полосу, чего не скажешь о Дашкиных. Но платный материал достался ей. Почему-то это воспринималось личным оскорблением.

– Посредственный, как и она сама, – презрительно морщусь.

– Не, ну ты уж слишком придираешься, – Боря не отстаёт, обычно он не особо интересуется моими отношениями с девушками, а тут прямо прилип. – Дашка хорошенькая. Губки, глазки, всё остальное. Я бы с такой замутил! Если тебе не нужна, тогда я сам к ней подкачу!

Эти слова почему-то задевают. Вроде не интересует меня эта Дашка, а вопросы Глеба вызывают неприятное жжение в груди. Чувствую желание во что бы то ни стало отговорить Глеба от подкатов к Пуговкиной.

Обычно я не говорю гадости про девушек, с которыми имел связь, но тут всё смещалось в одну кучу. Меня бесил Боря своими расспросами, злило, что пустышка обскакала и получила коммерческий заказ от «вечорки», да ещё это волнение перед экзаменом. Вернуться домой с любой оценкой, кроме отлично, для меня – смерть. Короче, я срываюсь и начинаю нести бред:

– Не знаю, в каком она месте хорошенькая. Вялая как рыба. Мямлит, краснеет вечно, какой из неё журналист?

Надо бы заткнуться, но меня подхватывает и несёт:

– А в постели на тройку. Вы слышали её голос? Она даже кричать не умеет. Скулила как собачонка и таращила глазищи!

В этот момент я получаю ощутимый тычок в плечо от Артёма, оборачиваюсь и замираю, прикусив язык. Прямо за моей спиной стоит побледневшая Даша и, не мигая, смотрит перед собой. Вид у неё был такой, будто она вот-вот свалится в обморок. В одной руке Пуговкина держит розовый шарф, а в другой пальто. Видимо, направлялась к гардеробу, а путь, как назло, лежит мимо грёбанного кофейного автомата.

Кровь приливает к лицу, и мерзкое чувство моментально атакует грудь, разливаясь, как отрава. Таким придурком, как сейчас, я ещё никогда себя не чувствовал.

– Ну ты и козёл Балафин! – орёт откуда-то сбоку Ирка Свиридова. – Я знала, что ты самовлюблённый мудак, но чтобы настолько!

Я даже не могу ничего ответить, сгорая от бешеного стыда.

Пуговкина же вдруг резко отмирает. Она разворачивается на каблуках и бросается к выходу, на бегу натягивая пальто. Шарф выскальзывает у неё из рук и остаётся валяться на мраморном полу, но Даша даже не замечает.

Ирка мчится за ней.

– Даш, постой, ты куда? Сейчас экзамен начнётся! Ты знаешь Совушкину, пересдача на бал ниже будет!

Но Пуговкина не обращает на это внимание и выскакивает на улицу, хлопнув дверью.

Не знаю почему, наклоняюсь и подхватываю невесомый, пахнущих сладковатыми духами шарф и сую в карман.

– Да... – тянет Боря, остальные переглядываются, но молчат.

Я тоже молчу. Просто разворачиваюсь и шагаю в аудиторию, где должен проходить экзамен. Усаживаюсь на место прямо перед столом препода и достаю конспекты. Нужно повторить.

Читаю, но чёртовы строчки плывут перед глазами. Белое лицо Даши не идёт из головы. Вот я придурок! Ненавижу лажать! Просто ненавижу! Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и вновь принимаюсь читать.

Парни ржут за дверью и не парятся. Слышу, как к ним присоединились ещё несколько человек. А что им? Хорошо, удовлетворительно или пересдача – разница небольшая. Для меня же получить четвёрку с самого детства было тяжелейшим испытанием.

Представив недовольство отца, и как мать хватает пузырёк с валерьянкой, я живо взбодрился и углубился в повторение билетов.

Сдал, как всегда, на отлично. Даша на экзамен так и не пришла.