Глава 15

— Я могу… Уйти? — предложила она, мысленно уже прикидывая, каким образом ей добежать до двери.

— Зачем? — он наклонил голову, мокрый локон упал на лоб. — Делиться умеешь?

Его взгляд скользнул по тарелке, потом по её губам, и Катя внезапно осознала, что торт — не единственное, что здесь тает.

— Ты… Про торт? — уточнила она, на всякий случай.

Костя хмыкнул и протянул руку.

— Пока да.

Катя застыла, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Взгляд Кости скользнул от торта к её губам, и этот медленный, обжигающий осмотр заставил её кожу вспыхнуть.

— Пока да, — повторил он, и в его голосе была та же опасная игривость, что и в глазах.

Его пальцы коснулись тарелки, но не взяли её. Вместо этого он медленно провёл большим пальцем по краю, собрал каплю крема и поднёс к её губам.

— Попробуй, — прошептал он.

Голос низкий, тёплый, как шоколад, растаявший на языке.

Она не хотела подчиняться. Но губы уже приоткрылись, и палец скользнул внутрь, оставляя на языке сладкий, липкий след.

— Вкусно?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Костя улыбнулся, и в этот момент полотенце на его бёдрах дрогнуло, скользнуло вниз… И упало.

Катя резко отпрянула, но он даже не шелохнулся. Просто стоял перед ней, освещённый лунным светом, весь — напряжение, голод, неспешная уверенность.

— Ой, — выдавила она, чувствуя, как жар разливается по всему телу.

— Да ладно, — он рассмеялся тихо, лениво. — Ты же взрослая девочка. Наверное, уже видела… Торты и поинтереснее.

Она попыталась шмыгнуть носом, чихнуть, кашлянуть, зевнуть, в общем — сделать вид, что это её не волнует, но дыхание уже предательски сбилось.

— Я… Просто…

Он перехватил её запястье, лёгким движением отодвинул тарелку в сторону.

— Ты просто хочешь убежать. Но не хочешь признаться, что боишься.

— Я не боюсь!

— Тогда почему дрожишь?

Его пальцы скользнули по её руке, медленно, словно проверяя её реакцию.

— Мне холодно, — солгала она.

— Лжёшь, — он наклонился ближе, губы почти касались её уха. — Тебе горячо.

И она не могла дышать.

Потому что он был прав.

Его руки скользнули под её бёдра, резко притянули к себе. Она вскрикнула, инстинктивно обхватив его плечи, и в тот же момент его губы накрыли её рот.

Горячие. Требовательные. Сладкие.

Она попыталась отстраниться, но он только глубже вонзил пальцы в её волосы, прижал сильнее.

— Костя…

— Ты хотела уйти? — он оторвался на секунду, дыхание неровное. — Так уходи.

Но она не смогла.

Потому что его руки уже скользили под её футболкой, ладони — обжигали кожу.

Потому что он целовал её так, будто хотел запомнить каждый её вздох.

Потому что, когда он сбросил её на матрас, и она почувствовала его вес на себе, её тело взмокло от желания, а разум кричал только одно:

«Да!»

И она сдалась.

Сдалась его медленным, развратным поцелуям.

Сдалась его пальцам, которые раздвигали её бёдра с таким знанием дела, будто он уже сто раз делал это именно с ней.

Сдалась его голосу, низкому, хриплому, когда он прошептал:

— Ты такая красивая, когда теряешь контроль…

Его слова прожгли её сознание, оставив лишь дрожь в коленях и влажное предательство между бёдер. Катя хотела что-то ответить, но Костя уже опустился ниже, его горячее дыхание скользнуло по внутренней стороне её бедра, заставив мурашки побежать по коже.

— Костя… — её голос сорвался на полувздохе, когда его пальцы впились в её плоть, раздвигая её ещё шире.

Он не торопился.

Сначала — лишь лёгкий поцелуй, почти невесомый, там, где её кожа была особенно нежной. Потом — медленный, мокрый след языка, от колена вверх, к самому центру её дрожи. Катя вцепилась в простыни, её тело выгнулось, но он удерживал её бёдра, не давая убежать.

— Держись… — прошептал он, и в следующий миг его рот накрыл её целиком.

Горячо. Медленно. Мучительно.

Язык скользил, давил, кружил — будто знал каждый её секрет, каждый неровный вздох. Он то отступал, заставляя её стонать от нехватки, то возвращался с новой силой, вытягивая из неё всё больше влаги, больше жара.

— Ты… Ты… — она не могла собрать мысли, только чувствовала, как её живот сводит от напряжения, как пальцы Кости впиваются в неё глубже, прижимая к матрасу.

Он ускорился, и её крик разорвал тишину.

Катя дернулась, пытаясь закрыть глаза, но он поймал её запястье, прижал к постели, не останавливаясь.

— Смотри на меня, — приказал он хрипло. — Хочу видеть, как ты падаешь.

И она упала.

Волнами, с дрожью в пальцах, с его именем на губах.

Костя поднялся, его подбородок блестел, а в глазах горело что-то голодное.

— Это был только первый курс, — прошептал он, целуя её в дрожащее колено. — Готовься к десерту.

И его пальцы снова скользнули вниз, уже глубже, уже настойчивее, а губы сомкнулись на её соске, заставляя её снова и снова терять контроль.

И когда он вошёл в неё — медленно, мучительно медленно, — она закусила губу, чтобы не застонать.

Но он заставил.

Заставил содрогаться.

Заставил кричать.

Заставил забыть про всё — про торт, про стыд, про то, что они почти незнакомы.

Потому что сейчас они были слишком близко.

И когда волна накрыла её, он прижал ладонь к её рту, заглушив её стон, и прошептал:

— Тише… А то услышат, какая ты на самом деле ненасытная.

А потом поцеловал её снова.

И снова.

И снова…

Пока не растаял последний кусочек шоколадного искушения.