Глава 16

Катя проснулась от едва уловимого шороха. В комнате царили предрассветные сумерки, но даже не открывая глаз, она поняла — это Костя. Он двигался тихо, осторожно, словно боялся разбудить ее.

Уходит.

Мысль ударила резко, болезненно. Сердце рванулось в горло, сжимаясь от чего-то острого и колючего. Как же так? Вчера — его губы, его руки, его голос, который заставлял ее дрожать. А теперь — вот так. Тихо. Без слов. Без взгляда.

Она притворилась спящей, но веки дрожали, а пальцы вцепились в простыню так, что суставы побелели.

Костя поднял с пола свою рубашку, на секунду замер, будто что-то вспоминая. Потом повернулся к кровати.

Катя почувствовала его взгляд на своей спине — медленный, тяжелый.

Катя не шевелилась.

Костя так и не подошел. Только вздохнул — глухо, почти неслышно — и шаги его растворились в коридоре. Дверь прикрылась с тихим щелчком.

Она открыла глаза.

В горле — ком. В сердце — яд. По венам — кислота. Больно. Противно. Стыдно…

СТЫДНО!

Это же мужчина Норы.

Как она могла?! Что на неё нашло??

Мысли метались, цепляясь за оправдания: вчерашний вечер, вино, его смех, слишком близкий, слишком тёплый… Потом она перепутала спальни и… Не ушла. Правда била в виски пульсирующей болью: она сама не оттолкнула его.

Катя резко поднялась с кровати, словно пытаясь стряхнуть с себя прикосновения, которые теперь жгли, как ожоги. Простыня смята, подушка пахнет им.

Надо бежать.

Она выскользнула в коридор, прижав ладонь ко рту, будто боялась, что кто-то услышит её учащённое дыхание. В своей комнате лихорадочно натянула джинсы, свитер, сумку — трясущимися пальцами запихивала внутрь всё, что попадалось под руку. Главное — исчезнуть.

Перед выходом замерла у зеркала. В глазах — паника. Губы — припухшие.

О боже, Нора всё поймёт.

Катя рванула застёжку сумки, вытряхнула на комод деньги — те самые, что Нора дала ей на первое время. Купюры легли аккуратно, будто признание.

Взяла чемодан и с великой предосторожностью спустилась с лестницы.

Дверь захлопнулась за ней тихо.

На улице было холодно.

Но это её почти не волновало. Потому что внутри горело…

* * *

Нора стояла у окна, бокал с белым вином застыл в её руке, прозрачный, как лёд.

Сначала — Костя.

Он вышел, как всегда — уверенно, неспешно, будто весь мир лежал у его ног. Поправил манжеты, ленивым жестом провёл пальцами по волосам, даже не оглянулся. Себе на уме. Машина завелась с мягким рокотом, фары разрезали утренний туман. Он уехал, как будто просто отправлялся на прогулку.

Нора даже не проводила его взглядом, осмысливая происходящее.

А потом — Катя.

Выскочила на крыльцо, спотыкаясь, чемодан бил по ногам. Сумка болталась на плече, волосы — взъерошенные, небрежные.

— Да это побег, — хмыкнула она, отпивая глоток.

Вино — сухое, терпкое, с лёгкой горчинкой. Как её мысли.

— Глупышка, — прошептала она, следя, как Катя исчезает в конце улицы.

Осталось только вино. И тишина.

Нора взяла телефон, провела пальцем по экрану, нашла нужный номер. Гудки короткие, будто на другом конце провода уже ждали её звонка.

— Андрюша, — голос её тёплый, словно мёд, но с лёгкой остротой, — будь сегодня на телефоне. Что-то мне подсказывает, что сегодня тебе улыбнётся удача.

Пауза. Она слушала собеседника и смотрела в окно, где ещё был виден след от Катиных шагов на подтаявшем снегу. Рановато для снега, но природа иногда выкидывает такие фортеля.

— Нет, она уехала.

Снова пауза. Нора поднесла бокал к губам, но не сделала ни глотка — просто так приятно чувствовать холод стекла.

— Такие, как она, всегда держат своё слово. Даже если они его дали будучи слегка в подпитии…

Её смех лёгкий, почти невесомый, но в глазах — довольный блеск.

— Да, именно туда. Жди.

Она устало развалилась в кресле и сбросила звонок. Бокал был опустошён одним глотком.

* * *

Без денег, с чемоданом, Катя добиралась до города на попутках. Водители смотрели на неё удивлённо — дорога вела из посёлка для очень, очень богатых людей, а она стояла на обочине, кутаясь в тонкую курточку, с трясущимися от холода руками. Но никто ничего не спрашивал. Мало ли в жизни что бывает.

Снежок, выпавший ночью, таял под колёсами, превращаясь в грязную кашу. Катя прижимала чемодан к себе, будто боялась, что он сбежит, как и всё остальное.

На вокзале было шумно, пахло кофе и сыростью. Она села на скамейку и достала телефон. Палец дрожал над экраном.

Павел Аркадьевич.

Её бывший начальник. Тот, кто её опекал, учил, помогал, защищал. Но не смог защитить, когда она полезла в то дело…

Катя закрыла глаза, вдохнула резкий воздух вокзала и нажала «вызов».

Гудки.

— Катенька, рад слышать, — раздалось хриплое в трубке. — Как дела твои?

— Пал Аркадьич, — слёзы вдруг стали душить её, от теплого тона, от ощутимого переживания за неё, от неравнодушия.

— Катя? — его голос, ровный и твёрдый, вернул её к реальности. — Ты меня слушаешь?

Она быстро провела ладонью по щекам, смахивая слёзы, и кивнула, будто он мог это видеть.

— Да, слушаю.

— Хорошо. Тогда коротко: что случилось и что тебе нужно?

Не начальник, а командир. Без лишних слов, без ненужных сантиментов. И почему-то именно это вернуло ей почву под ногами.

Катя сделала глубокий вдох.

— Меня обокрали. В чужом городе. Документы восстанавливаю, но денег… — она сжала кулаки. — Я не знаю, кому ещё позвонить.

В трубке повисла тишина, короткая, но такая густая, что Катя успела подумать: "Вот и всё. Сейчас он вежливо откажет".

Но вместо этого раздался резкий щелчок клавиатуры.

— Кошелёк привязан к телефону?

— Да…

— Жди.

Звонок оборвался.

Катя застыла, сжимая телефон в дрожащих пальцах. "Чёрт, я даже не сказала, сколько…"

Но не прошло и минуты, как экран вспыхнул уведомлением:

«Перевод получен: 100 000 ₽».

Она ахнула. Это было… Больше, чем нужно. Намного больше.

А потом пришло сообщение:

«На первое время хватит. Если что — звони. И Катя…»

Пауза. Три точки мигали, будто он колебался.

«В следующий раз звони сразу».

И снова слёзы. Но теперь — тёплые, лёгкие, как тот первый снег за окном.

Она набрала ответ:

«Спасибо». И добавила: «Я всё исправлю».

Но Павел Аркадьевич, как всегда, был краток:

«Знаю».

И этого хватило.

Катя подняла голову, вдохнула полной грудью и твёрдо сжала ручку чемодана.

Вспомнила кое-что, написала Пал Аркадьичу обстоятельное сообщение, сопроводив его личной просьбой, и выключила телефон.

Теперь — вперёд.