Глава 19

Перед ней стоял Дима.

Она хлопнула глазами, потом ещё раз. Опустила глаза в копию паспорта, которую сейчас держала в руках.

Как бы она ни не хотела, чтобы это было сном, но нет. Документ в руках и мужчина напротив убивали эту надежду на корню.

Но это был не тот красивый и холёный Дима, который клялся ей в любви. Не тот, которого она вытаскивала из-под следствия.

Этот Дима был другим.

Выцветшая футболка, мятые джинсы, тени под глазами. Лоск смыло, как дорогой лак с потертого ногтя. Лицо — резкие морщинки у глаз, глубокие складки у рта, будто он слишком часто кусал губы, чтобы не сказать лишнего. И взгляд… Взгляд был пустым.

— Катя? — повторил он, и голос его дрогнул.

Она не ответила. Просто сжала пальцы так, что костяшки побелели.

Дима.

Тот самый, который сказал ей «Ты слишком жёсткая», прежде чем раствориться в теплом воздухе чужой страны. Тот, ради которого она рыла землю зубами. Тот, который оставил её с доверием, растоптанным в пыль.

А теперь он здесь. В этом дешёвом хостеле. Без денег. Без той женщины. Без улыбки.

— Это же судьба! — вдруг воскликнул он, и его лицо ожило, засветилось той самой наглой ухмылкой, которая когда-то заставляла её верить.

Катя медленно выдохнула.

— Я так не думаю, — сухо ответила Катя.

Голос её был ровным, как линия горизонта в степи — ни колебаний, ни дрожи. Она даже бровью не повела. Просто перевела взгляд на ключи, висевшие за стойкой, и продолжила, будто объясняла правила очередному постояльцу:

— Надолго к нам?

Дима замер. Его ухмылка дрогнула, но не исчезла — будто застряла между надеждой и недоумением.

— Ну… Пока не решил. Пока остановился на пру суток. Ночью заехал.

— Ладно.

Она кивнула и начала перечислять, механически, словно заученный текст:

— Завтраки с восьми до десяти. Душевая в конце коридора, тапочки свои. Стиральные машинки в подвале, жетоны у меня. Туалет слева, кухня общая, продукты не воровать.

Пауза. Взгляд скользнул по его лицу — выцветшие тени под глазами, обветренные губы. Ни кольца, ни часов. Даже телефон старый, с потёртым корпусом.

— Всё понятно?

Она молодец. Совершенно спокойна. Совершенно равнодушна. Профессионал.

Но внутри…

Внутри проснулся следователь.

Тот самый, что годами вынюхивал ложь, вытаскивал на свет тёмные уголки чужих афёр. Он уже лихорадочно складывал факты:

Дима. Не в Питере. Не в дорогом костюме. Не с той женщиной. И даже не с женой, хотя, с ней он как раз мог и развестись. Не ради неё, как обещал, а ради другой, но…

Сейчас он в дешёвом хостеле на окраине Москвы, где пахнет сыростью и дешёвым отбеливателем.

Без денег.

Без прежней уверенности.

Что случилось?

Разорвал ли его новый мир, как фальшивую купюру? Сбежал ли он сам? Или его вышвырнули — так же, как он когда-то вышвырнул её?

Катя сжала ручку в пальцах так, что пластик затрещал.

Но лицо её осталось каменным.

— Если что — спрашивай.

Она повернулась к компьютеру, будто он уже исчез, будто он просто очередной непримечательный гость, чьё имя забудется к завтраку.

Но в голове уже крутились вопросы.

Почему здесь?

Куда делись деньги?

Где та женщина?

И главное…

Зачем он вернулся?

Дима не уходил. Он стоял, прилипший к полу, будто корнями проросший в трещины дешёвого линолеума. Его пальцы сжали край стойки, ногти въелись в пластик, оставляя мутные полумесяцы.

— Катя, — голос его был как ржавый гвоздь, вонзающийся в тишину. — Я… Я был неправ.

Она даже не подняла взгляд. Пальцы продолжали стучать по клавиатуре, ровные, безжалостные, как метроном.

— Я искал тебя. Мне надо объяснить…

— Ой, — её голос вспорол воздух, холодный и острый, как лезвие. Катя наконец подняла глаза, и в них отразилось что-то ядовитое. — В Москве сразу искал? Какой ты молодец, однако, — презрительная усмешка искривила её губы.

Он дрогнул, словно её слова физически толкнули его. Глаза метнулись в сторону — к потрёпанному коврику у входной двери, к грязному окну, куда угодно, лишь бы не встречаться с её взглядом.

— Нет, я… в Питере. Конечно. Но тебя там не было, — он проглотил ком в горле. — Дома пусто, на звонки — тишина, не проходят. Ты телефон сменила? На работе сказали, что ты уволилась.

Катя медленно приподняла бровь.

"О, как трогательно. Он звонил. Искал. А зачем?"

— А здесь, — он махнул рукой, охватывая убогий интерьер хостела: треснутые стены, потертые ковры, запах дешёвого кофе из общей кухни, — я по делам. Случайно, — его губы дрогнули, и вдруг лицо осветилось — той самой наглой, бесстыжей надеждой, которая когда-то заставляла её верить в сказки. — Но раз мы встретились… Кать, это же не просто так! Это…

"Судьба".

Он не успел договорить. Катя видела, как это слово уже вертится у него на языке, готовое сорваться, сладкое и липкое, как испорченный мёд.

— "Судьба"? — она рассмеялась, и звук этот был сухим, как треск сломанного пера. — Дима, ты всегда был мастером красивых слов. Но давай начистоту: ты не "случайно" здесь. Ты приполз, потому что больше некуда.

Его лицо дернулось — будто кто-то дёрнул за невидимые ниточки. Ухмылка сползла, обнажив что-то голодное, почти звериное.

— Ты не знаешь, через что я прошёл!

— О, — её голос стал ещё тише, ещё опаснее. — Расскажи. Где твоя новая жизнь? Где твоя любовь, ради которой ты уехал молча? Предал меня, продал…

Он задохнулся. Казалось, воздух вокруг них сгустился, наполнился электричеством.

— Меня кинули, — выдохнул он.

"Ага".

Катя почувствовала, как в груди зашевелилось что-то тёмное и ликующее. Не радость — нет. Но горькое, ядовитое удовлетворение.

— Очень жаль, — она наклонилась ближе, и теперь её шёпот был как лезвие между рёбер, — но мне плевать.

Дима побледнел. Его пальцы дрожали.

— Ты не понимаешь… Я могу всё исправить.

— Нет, — она откинулась назад, снова став холодной, недосягаемой, — ты можешь только одно: сказать, зачем ты сюда спустился и обратно подняться в свою комнату и не появляться у меня на глазах без крайней необходимости.

Он замер. Глаза его стали мокрыми, блестящими — как у побитой собаки.

— Катя…

— Всё, Дима, — она повернулась к экрану. — Комната 12. Лестница направо.

Но внутри…

Внутри следователь уже лихорадочно собирал пазл.

Кинули. Без денег. Без плана. Он не просто так здесь. Он в отчаянии.

И самое главное: Он чего-то боится.