Глава 20

Весь день он был её тенью.

Катя чувствовала его взгляд, скользящий по спине, когда она разбирала документы за стойкой администратора. Видела, как он мелькал в коридоре — то у кухни, то у лестницы, будто случайно, но слишком уж нарочито.

Каждый раз, поднимая глаза, она ловила его фигуру в дверном проёме, в отражении грязного окна, в углу зоны отдыха, где он сидел, склонившись над стаканом кофе, который давно остыл.

Он не подходил. Не заговаривал. Просто был.

И это бесило.

К вечеру её нервы натянулись, как струны. Каждый его шаг, каждый вздох, каждый шорох его кроссовок по потрёпанному ковру отзывался в ней раздражением. Она щёлкала ручкой, перекладывала бумаги, злобно тыкала пальцем в клавиатуру старого компьютера — делала что угодно, лишь бы не смотреть в его сторону.

Но он всё равно подошёл.

— Кать… — его голос был тихим, почти виноватым.

Она медленно подняла голову. Дима стоял перед стойкой, его пальцы нервно перебирали край стола. Глаза — тёмные, с красноватыми прожилками усталости — смотрели на неё с какой-то жалкой надеждой.

— Что? — её голос прозвучал ледяной сталью.

Он проглотил.

— Надо поговорить.

Катя замерла на секунду, потом резко откинулась на спинку стула, скрестив руки.

— Я работаю.

— Я подожду.

Она усмехнулась.

— Я остаюсь на ночь.

Дима замер, будто её слова ударили его в грудь. Но через мгновение его лицо осветилось — той самой наглой, глупой надеждой, которая когда-то заставляла её верить ему.

— Тогда утром, — он кивнул, слишком быстро, слишком горячо. — Я приду утром.

Катя не ответила. Просто отвернулась к монитору, но краем глаза видела, как его пальцы сжались в кулаки, как он задержался на секунду, словно ждал, что она передумает.

Не дождался.

Шаги его удалялись по коридору, тяжёлые, неуверенные.

А в её груди клубилось что-то тёмное и ликующее.

Придёт утром?

Хорошо.

Пусть попробует.

Ночь Катя провела в тишине и спокойствии. Только мерцание экрана, скрип кресла да редкие шаги ночных постояльцев, бредущих в туалет или на кухню. Катя перебирала бумаги, отвечала на письма, пила холодный кофе из пластикового стакана — делала всё, чтобы не думать.

Но чем ближе был конец смены, тем тяжелее становилось на душе.

Она не хотела видеть Диму.

Слишком много боли он ей причинил.

Любит ли она его?

Не знает.

Не знает.

Но не хочет бередить старые раны, ковыряться в себе, выяснять, осталось ли в её душе что-то, кроме злости и усталости. Слишком много всего произошло. Она уже не та Катя, что когда-то ждала его звонков, смеялась над его глупыми шутками, верила его обещаниям. Теперь у неё другие приоритеты. Другие правила.

Ровно в шесть утра в холл спустился Дима.

Новые джинсы, тёмно-синий джемпер, волосы аккуратно зачёсаны назад. Он будто слегка изменился — исчезла та помятость, что была сутки назад, когда они случайно столкнулись у стойки. Теперь он выглядел… Собранным. Решительным.

Катя почувствовала, как в животе зашевелилось что-то холодное и колючее.

— Ты освободилась? — спросил он тихо, но твёрдо.

Она молча кивнула, взяла сумку, выключила компьютер.

— Провожу тебя, — он не просил. Он заявил.

Катя хотела отказаться, но слова застряли в горле. Вместо этого она резко двинулась к выходу, чувствуя, как он шагает следом, слишком близко, слишком настойчиво.

Дорога оказалась для Димы очень короткой.

— Здесь, — она остановилась у соседнего здания того же унылого хостела.

Дима замер.

— Ты… Живёшь здесь?

В его голосе прозвучало что-то между шоком и стыдом. Катя усмехнулась.

— Да. Удобно.

Он сглотнул, будто проглотил что-то горькое.

— Кать… — его пальцы дрогнули, он попытался взять её за руку.

Она отдёрнула ладонь, как от огня.

— Не надо.

Его лицо исказилось — на секунду в глазах мелькнуло что-то дикое, почти отчаянное. Но он сжал зубы, сделал шаг назад.

— Ладно.

Они стояли так, в двух шагах друг от друга, но между ними зияла пропасть. Ветер трепал волосы Кати, забирался под куртку, заставлял ёжиться. Дима смотрел на неё, и в его взгляде было столько боли, столько немого вопроса, что она не выдержала и отвернулась.

— Иди, — прошептала она.

Он не двинулся с места.

— Я не могу просто…

— Иди! — её голос сорвался, став резким, почти истеричным, и она махнула в его сторону рукой, словно отмахиваясь. Прогоняя.

Тихий, почти незаметный жест, но в нём была вся тяжесть принятого решения. Его глаза — тёмные, глубокие — не отрывались от Кати, будто пытались запечатлеть каждую её черту, каждый вздох.

— Я понимаю, — голос его был низким, хрипловатым от сдавленных эмоций. — Ты права. Я не осуждаю.

Он сделал паузу и сжал кулаки, почувствовав, как ногти впиваются в ладони.

— Но я ошибался. Очень.

Катя стояла, стиснув зубы, ветер хлестал её по лицу, но она не моргнула. Только пальцы незаметно сжали ремень сумки так, что костяшки побелели.

— Я искал тебя, — Дима говорил медленно, будто каждое слово вытаскивал из самого нутра. — Уже отчаялся. А потом…

Город вокруг них просыпался, на улице стремительно светлело, начинало шуметь и жить своей жизнью, но здесь, на этой убогой улочке между двумя одинаково серыми хостелами, время будто остановилось.

— Ты нашлась. Здесь. На краю света.

Он шагнул вперёд, но не для того, чтобы приблизиться, просто не мог больше стоять на месте. Его тело дрожало от напряжения, как натянутая струна.

— Я не уеду, — твёрдо сказал он. — Не уеду, пока ты не выслушаешь.

Катя резко подняла на него глаза. В её взгляде — гнев, усталость, что-то ещё, более хрупкое, что она тут же спрятала.

— Зачем? — её голос дрогнул. — Что изменится?