Глава 27

Катя не замечала, как пролетали день за днём.

Сначала она вчитывалась в цифры медленно, осторожно, будто ступала по тонкому льду, боясь оступиться. Каждая цифра казалась ей загадкой, каждое число — шифром, который нужно разгадать. Она перепроверяла всё по три раза, закусывала губу, чувствуя, как напряжение сковывает плечи.

Но потом — быстрее, увереннее. Пальцы привыкли к клавишам, глаза научились выхватывать ошибки ещё до того, как мозг успевал их осознать. Строки начали складываться в ясную картину, как пазл, который наконец-то обрёл смысл. Таблицы, формулы, сухие юридические формулировки — всё это стало почти родным, как старый свитер, в котором удобно и безопасно.

Она работала.

Не просто убивала время, заполняя пустоту между утренним кофе и ночными звонками Димы. Нет, она делала что-то настоящее — что-то, что имело вес, значение, последствия. И это придавало ей сил. Каждое утро она просыпалась с чёткой целью, а вечером засыпала с тихим удовлетворением: ещё один шаг вперёд.

Дима больше не заглядывал в документы. Он лишь иногда останавливался за её спиной, бросал рассеянный взгляд на экран, кивал и улыбался — той усталой, механической улыбкой, которая больше походила на гримасу.

— Ты гений, — говорил он, и в его голосе звучало что-то вроде облегчения, будто он только что сбросил с плеч тяжёлый груз.

Потом исчезал.

Каждый день — куда-то. На «встречи». На «дела». Возвращался поздно, иногда с запахом алкоголя, въевшимся в ткань пиджака, иногда — с тенью усталости в уголках рта. Но он не жаловался. И не спрашивал, как у неё дела с работой.

Катя тоже не спрашивала его ни о чём.

Они жили в этом странном перемирии: она — за ноутбуком, в круге жёлтого света от настольной лампы, он — где-то там, за дверью, в другом мире, о котором она уже не пыталась ничего узнать.

Но сегодня всё должно было закончиться.

Документы были готовы. Проверены, перепроверены, упакованы в плотную папку с логотипом компании. Осталось только отвезти их.

— Чёрт, — Дима провёл рукой по лицу, когда она сказала ему об этом. Его пальцы дрогнули, оставив на коже лёгкие красные полосы. — Я сегодня улетаю. Срочно. Утром вернусь, но…

Он стоял посреди кухни, уже собранный, с чёрным кожаным чемоданом у ног. В глазах — искреннее сожаление, но Катя знала: это не изменит ничего.

— Может, курьером? — предложил он неуверенно, будто сам понимал, насколько это глупо.

Катя покачала головой.

— Нет, я сама отвезу. Мне не сложно, — она улыбнулась, но губы её дрогнули. — Зато мы точно будем знать, что всё сделано как надо.

Дима замер, потом резко шагнул вперёд и обнял её. Крепко, почти до хруста в рёбрах, как будто хотел запомнить её форму, тепло, дыхание.

— Спасибо, — прошептал он в её волосы.

Пахло его одеколоном, кофе и чем-то чужим — может, аэропортом, может, дорогой, а может, просто другой жизнью, в которой ей уже не было места.

Потом он отпустил её, схватил чемодан и вышел, даже не обернувшись.

Дверь захлопнулась.

Катя вздохнула, провела ладонью по папке с документами. Гладкий картон, холодный на ощупь.

Теперь только вперёд.

Катя неспешно собралась, улыбаясь своим мыслям. Теперь она знала — можно попробовать силы в работе с тендерной документацией. Она неплохо разобралась в нюансах, пока готовила бумаги для Димы.

Губы её дрогнули в лёгкой усмешке: странно, как иногда чужой провал в знаниях становится твоим шансом.

Она надела пальто, застегнула его, проверила, всё ли на месте: папка, ключи, телефон. Всё.

Улица встретила её прохладным ветром и ослепительным утренним светом. Катя щурилась, привыкая к яркости, к шуму города, к толчее на остановке. Она давно не ездила на общественном транспорте — Дима всегда вызывал такси или брал машину.

Автобус тронулся, качнув её на сиденье. За окном проплывали знакомые и незнакомые лица, рекламные щиты, серые фасады. Она вдруг почувствовала себя невидимой — просто ещё одной пассажиркой, одной из тысяч, кто каждое утро куда-то едет.

Но сегодня она везла не просто бумаги.

Сегодня она везла своё будущее.

Пересадка. Метро. Поезд. Застраивающийся район на окраине города встречал её размазанными красками: промзоны, полузаброшенные склады, редкие островки новостроек. Катя вышла на платформу, поправила папку под мышкой и двинулась к зданию с заметной вывеской.

Она шла по улице, прижимая папку к груди так крепко, что пальцы немели от напряжения. Кожаный угол впивался в рёбра, но она почти не чувствовала боли — только пульсирующий страх где-то под лопатками, холодный и липкий. Адрес был незнакомый: деловой центр на самой окраине, стеклянная высотка с зеркальными стенами, отражавшими небо таким безжалостно-синим, что хотелось зажмуриться.

Ветер рвал её волосы, солнце било в глаза, но Катя шла почти легко, почти свободно.

Скоро всё наладится.

Скоро она скажет Диме правду.

Скоро…

— Документы!

Голос прозвучал как выстрел.

Катя обернулась — и сердце упало в пустоту.

Трое в чёрном. Маски, скрывающие лица. Бронежилеты, намертво стянутые ремнями. Автоматы, короткие, матовые, направленные прямо на неё.

— Руки за голову! На землю!

Она не поняла.

Не сразу.

Потом — резкая боль в коленях, чьи-то сапоги бьют под ноги, заставляя рухнуть на асфальт. Чьи-то руки, грубые, в тёмных перчатках, впиваются в её плечи, ломая траекторию падения. Папка вырывается из пальцев, падает, раскрывается — белые листы взмывают вверх, кружатся, как испуганные птицы.

— Екатерина Сергеевна?

Голос из-под маски холодный, безжизненный, будто робот сквозь радиопомехи.

— Вы задержаны.

Кто-то наступает на бумаги грязным ботинком, размазывает чернила по бетону.

Катя не дышит.

Инстинктивно — быстрее мысли — она прикрывает живот ладонями, сжимается в комок, будто может защитить то, что скрыто внутри.

В голове — только одна мысль, бешеная, нелепая, от которой темнеет в глазах:

Дима знал.

И тогда — тьма.