Глава 29

Цюрих.

Солнце сквозь плотные облака пробивалось ленивыми лучами, окрашивая серые крыши в бледное золото. Константин стоял у окна номера отеля, сжимая в руке стакан с виски. Лёд уже растаял, превратив крепкий напиток в мутноватую жидкость. Он даже не заметил, как прошло время.

Как прошли недели.

Последний месяц был похож на долгий, тягучий кошмар. После того как Нора рассказала ему о Кате, мир будто потерял резкость. Всё — встречи, переговоры, даже воздух, который он вдыхал, — казалось плоским, ненастоящим. Как будто кто-то выключил звук, оставив лишь безжизненную картинку.

Где ты, Катя?

Он перебрал все возможные варианты. Друзья, знакомые, даже старые связи из прошлой жизни — всех закошмарил, но никто ничего не знал. Казалось, она растворилась.

Он допил виски, почувствовав, как тепло разливается по груди.

Он резко отвернулся от окна, схватил телефон. Опять проверил сообщения. Ничего. Ни от кого.

И в этот момент экран загорелся.

Палыч.

Сердце сделало кульбит, будто пытаясь вырваться из груди. Константин нажал на кнопку раньше, чем осознал это.

— Говори.

Голос Палыча был сдержанным, но в нём дрожала напряжённая нотка.

— Костя, слушай. Только что пришла информация. Похоже, твою Катю взяли.

Он почувствовал, как под ногами словно разверзлась земля.

— Что?! В каком смысле?! Ты уверен?!

— Арестовали. По подозрению в покушении на мошенничество. Особо крупный. Я проверяю, но пока всё сходится — она в изоляторе.

— Это бред! Какое мошенничество?!

— Не знаю. Но дело пахнет серьёзно. Очень серьёзно. Там тендер был муниципальный, так что… Сам понимаешь…

Вздохнув, стиснул телефон так, что пальцы побелели. В висках стучало, кровь гудела в ушах, как набат.

— Где она?!

— В изоляторе, говорю же.

— Как она?! Ты её видел?!

— Нет, не видел. Пока только новости по конторе просматриваю. Но я с тобой, психом, её данные уже наизусть выучил. И вот, наткнулся.

— Ошибки быть не может?!

Пауза.

— Не думаю.

Константин закрыл глаза, пытаясь вдохнуть, но воздух словно загустел в лёгких, превратившись в тягучую патоку отчаяния.

Катя.

В изоляторе.

Обвинение в мошенничестве.

Это не просто ошибка — это ловушка, расставленная с изяществом паука, плетущего паутину в полной уверенности, что муха уже не вырвется.

— Костя, ты меня слышишь? — голос Палыча пробился сквозь гул в голове, будто кто-то кричит из-под толстого одеяла.

Константин усмехнулся — резко, беззвучно, почти безумно, как человек, который только что осознал, что его жизнь — это чей-то плохо написанный детектив.

— Слышу.

— Что будешь делать?

— Палыч, ты лучше скажи мне, что ты будешь делать?

— Ничего, Кость, ничего. Я тут не для этого сижу, чтобы…

— А придётся, — отрезал Константин с такой железной интонацией, что даже телефонная линия слегка дрогнула.

— Ею занимаются компетентные люди! И не ори на меня! — понесло Палыча, потому что он уже отчетливо понимал: черт его дернул звонить! Теперь придется вмешиваться, выяснять, шевелить своими генеральскими связями — а все из-за какой-то загадочной Кати, из-за которой Костя копытами весь асфальт по городу взбороздил, как разъяренный жеребец на конкурсе по разрушению городского благоустройства.

— И по всей строгости закона будет! Имей в виду! И нечего мне тут!

Костя терпеливо ждал, пока друг проорётся, как старый паровоз, выпускающий пар перед долгой поездкой в никуда.

— Всё?

— Нет, не всё! Кость, её взяли с пакетом документации, грамотно, заметь, составленной! Так сходу и не подкопаешься! И вся переписка велась от её имени.

— С самого начала?

— Что «с самого начала»? — не понял Палыч, будто его спросили, с какой именно ноги начинается танец маленьких лебедей.

— Ну, она с самого начала этим занималась, или её позже привлекли?

— Да не знаю я! Её утром только доставили.

— А ты узнай!

— А я не могу! Не имею права вмешиваться в ход расследования! Тебе ли не знать!

— А вот мне как раз очень хорошо «знать», Миша, как вы «не имеете права»! — взревел Константин, и где-то вдалеке, возможно, даже в соседнем районе, залаяли собаки. — Когда вам надо, откуда только и права, и прыть у вас берутся! А по поводу строгости закона… Я прилетаю через два дня. И если там, не приведи Господи… То уже я буду разбираться по всей строгости.

В трубке воцарилось молчание. Тяжёлое, как перед бурей, как перед тем, как сосед сверху решит переставить мебель в три часа ночи.

Они, хоть и друзья, но так давить на Михаила Павловича — это уже не просто наглость, а олимпийский вид спорта. Могло и рвануть.

— Миша, ну не верю я, что Катя пошла бы на такое. Не верю. Тут что-то нечисто. Ну проверь, а? Должен буду! — добил друга-генерала друг-бизнесмен, как последний гвоздь в крышку гроба его спокойствия.

В трубке раздалось невероятное булькание — смесь подавленного крика, матов и звуков тонущего корабля — а затем короткие гудки, словно телефон сам решил: «Нет уж, спасибо, я уже на выходе, а вы как-нибудь сами».

Константин откинулся в кресле, глядя в потолок.

Два дня.

Два дня — и он разберётся.

Лично.

И если там действительно пахнет подставой…

Тогда пусть Господь смилуется над теми, кто в этом замешан.

Потому что Константин — нет.

Начинался дождь.

Но Константин уже не видел и не понимал ничего, кроме одного:

Он найдёт её.

И сожжёт всех, кто посмел её тронуть.