Глава 30

Стол перед ней был покрыт царапинами — автографами таких же, как она, тех, кто до последнего не верил, что всё это всерьёз.

— Где документы? — следователь, похожий на человека, который только что вышел из длительного запоя или, наоборот, готовился в него войти, хлопнул папкой по столу.

— Какие документы? — Катя сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Не валяйте дурака. Тендерные. Подписи ваши, переписка ваша, даже почта зарегистрирована на вас. Всё по делу.

— Я не…

— Знаешь, сколько лет дают за такое? — он наклонился ближе, дыша кофе с коньяком, словно это был его личный пароль от утра. — Особо крупный — это тебе не прогул по парку с мороженым. Это лес, Екатерина Сергеевна. Долгий, тёмный и без права на переписку. Где исходники, заявка, сметы начальные и всё такое?

Дверь открылась.

Вошел Михаил Павлович.

Он вошел так, как входит бомж в переполненный вагон метро — будто случайно, но при этом все автоматически расступились. Одежда — не по форме. Взгляд — будто сквозь стену. Катя даже не сразу поняла, кто это.

Генерал уселся в угол, откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и закрыл глаза — будто пришел не на допрос, а на сеанс релаксации.

Следователь, конечно, знал, кто перед ним, но не мог просто так сдаться.

— Михаил Павлович… Тут идёт работа с подозреваемой. Дело очень серьёзное, крупное…

Генерал не открыл глаз, лишь слегка кивнул:

— Я понимаю. Очень серьёзное. Очень крупное.

— Может, вам удобнее будет… В другом кабинете? — следователь замялся, будто предлагал не генералу уйти, а самому себе исчезнуть.

Михаил Павлович наконец приоткрыл один глаз:

— Нет, мне и здесь нормально. Продолжайте, вы мне не помешаете.

Следователь замер, словно перед ним был не человек, а негласный указ в погонах. Он неуверенно перевёл взгляд на Катю, потом обратно на генерала, потом снова на Катю — как будто пытался понять, в какой момент его сценарий дал сбой.

Катя использовала эту внезапную короткую заминку, как передышку. Её мозг начинал лихорадочно работать и сопоставлять факты. О, она была хорошим, очень хорошим следователем, и уже понимала, даже по той скудной информации из их диалога, что у них мало улик против неё.

На неё у них ничего, по сути, нет. У них нет начала, истоков… А там её не было… И сейчас сидящему напротив неё мужчине надо было поймать её на чём-то, чтобы дальше раскрутить всё. Разбираться и копаться тут никто не будет. Так что — сама за себя.

Чувствуя, что баланс сил слегка пошатнулся, осторожно разжала кулаки.

— Так о чём мы говорили? — спросила она с лёгкой ухмылкой. — Ах да, о лесе. Тёмном, долгом…

Следователь вздохнул.

Это был долгий день.

И, судя по всему, он только начинался.

— Вы подписали…

— Нет, ни одной бумаги нет с моей подписью нет, — спокойно и уверенно парировала Катя, глядя куда-то в сторону.

— Хм, — следователь порылся в документах, — да, действительно. Но вы же, — надавил он на это слово голосом, — подписывались в переписках?

— Я, — ровный безразличный ответ.

— И это значит… — продолжал давить следователь…

— И это значит, — перебила его Катя, поворачивая к нему голову, — что в переписке участвовала я. Потому и подписывалась своим именем.

— А в переписке у нас готовилась фальсификация, Екатерина Сергеевна.

— Этого я не могла знать. Я работала только с теми данными, которые мне предоставили.

— Кто?

Она молчала, кусая губы.

— Д… Дмитрий.

— Дмитрий. Ваш организатор.

— Нет. Мой старый знакомый. Я просто предложила свою помощь, потому что он не справлялся.

— А вот в переписке…

— А в переписке, уважаемый любитель леса, не хватает самого начала.

Следователь моргнул и недоуменно уставился на женщину.

Михаил не шевелился.

Но в какой-то момент он открыл один глаз.

И что-то записал в блокнот.

— Вас не смущает, что мои первые письма были вступлением в уже давно идущий процесс?

— Мы просмотрели самым внимательным образом всю вашу почту, и вы начали оттуда, откуда и начали.

— Ну так правильно, — она невольно фыркнула, — а до этого переписка велась с другой почты и от другого имени. Может быть, её стоит посмотреть? Может быть, там будет начало и то, что вас интересует?

Следователю следовало бы отразить в своих мозгах тот факт, что Чернова Екатерина Сергеевна всё ж таки была следователем как раз в этой области. И точно не будет тут сидеть, сложа лапки.

Он застыл, будто его только что догнал автобус, на который он опоздал. Его пальцы нервно постукивали по папке, словно отбивали морзянку: «Всё пропало».

— Другая почта? — он произнёс это так, будто Катя только что предложила ему проверить переписку с инопланетянами. — И почему, спрашивается, вы решили об этом упомянуть только сейчас?

Катя пожала плечами:

— Вы спрашивали про мои документы. Вот я и отвечала про мои. А те — не мои. Как и ваша совесть.

Генерал прикрыл глаза ещё плотнее, но уголок его рта дрогнул — будто он представлял, как этот диалог звучит со стороны: следователь против барона Мюнхгаузена.

Следователь, почуяв, что почва уходит из-под ног быстрее, чем пиво из его вчерашнего стакана, заерзал.

— Вы… Вы понимаете, что это серьёзно? — голос его слегка задрожал, выдавая разницу между «я всё контролирую» и «меня сейчас вынесут вперёд ногами».

— Очень серьёзно, — кивнула Катя. — Особенно для того, кто не проверил всю цепочку. Особенно крупно можно влететь.

В кабинете повисла тишина, густая, как суп в столовой СИЗО.

Следователь украдкой глянул на генерала — тот по-прежнему сидел, будто медитировал на тему «как бы мне не засмеяться». Но его блокнот был открыт, а ручка — наготове.

— Так, — резко вдохнул, словно пытался втянуть в себя ускользающую власть. — Но даже если… Даже если там другая почта… Вы всё равно участвовали!

— Как участвовала? — Катя наклонилась вперед, подражая его жесту из начала допроса. — Как табуретка участвует в танце? Я пришла, когда музыка уже играла.

Генерал наконец открыл глаза.

— Интересная метафора, — промолвил он задумчиво. — Особенно про табуретку.

Следователь побледнел.

Он вдруг осознал, что его «железобетонное» дело трещит по швам, как старый диван под начальником отдела кадров.