Глава 31

— Допрос окончен. На сегодня, — Михаил Павлович «проснулся», вставая со стула. — Чернову отправить отдыхать в камеру, а тебе… — он просверлил взглядом страдающего с похмелья следователя, — для начала к вечеру мне на стол начало этого дела. Самое начало. С момента опубликования тендера и по сегодняшнюю минуту. Я ясно выразился?

— Так точно, тащгенерал! — подскочил бедолага и вытянулся во фрунт.

Злобно зыркнув на Катю, приказал конвоиру отвести её и уткнулся в материалы дела…

Михаил Павлович сидел в своём кабинете.

Не просто сидел — нависал. Будто грозовая туча, которая пока не решила, то ли просто напугать, то ли стереть всё живое с лица земли. Его молчание было гуще бетона, тяжелее свинца и страшнее крика.

Сотрудники, причастные к делу, сидели напротив, стараясь не дышать. Один из них — тот самый следователь с кофейно-коньячным дыханием — уже успел трижды вспотеть, высохнуть и вспотеть снова. Его пальцы нервно теребили край папки, будто пытались открутить себе путь к спасению.

— Найти.

Генерал произнёс это так тихо, что сначала показалось — может, и не произнёс вовсе. Может, это просто скрипнул стул под тяжестью невысказанных угроз.

— Дмитрия.

Сотрудники переглянулись.

— Доставить.

Пауза.

— Иначе…

Михаил Павлович не стал уточнять. Он просто медленно провёл ладонью по столу, будто проверяя, не развалится ли он от одного прикосновения.

Стол выдержал.

А вот нервы сотрудников — нет.

* * *

Стеклянные стены терминала отражали мерцание ночных огней, сливаясь с темнотой за окнами. Гул голосов, скрип чемоданных колес, объявления о рейсах — все это казалось Дмитрию теперь чужим, ненужным фоном. В кармане лежал билет в Дубай, а в голове — одна мысль: «Пронесло бы».

Он уже представлял, как через несколько часов будет потягивать ледяной мохито под жарким солнцем, глядя на бирюзовую гладь Персидского залива. Квартира там была куплена давно.

Но черный день пришел не один.

В памяти всплыло лицо Кати — растерянное, бледное, когда ее скрутили у здания офиса. Он видел это из такси, приткнувшись у тротуара.

Ничего личного, но случайно подвернувшуюся женщину грех было не использовать. Она всегда была чуткой и отзывчивой, и увидев его, измождённого на кухне за работой… В общем, всё получилось. Почти.

Были, были же у него сомнения по поводу партнёра! Сука! А Катя… Ну, се ля ви… Своя шкура дороже. Да и, если она не дура, она выкрутится, а он будет уже далеко, и в Россию ни ногой.

Дмитрий нервно провел рукой по лицу, будто стирая с него следы прошлого. Все было так гладко: он подсунул ей идею взять на себя тендер, развел на полную подготовку документов, подправил кое-где цифры… Ему оставалось только вывести потом деньги на безбедную жизнь, и всё.

И вот теперь он в аэропорту, и скоро вылет. Успеет.

Но… Что-то пошло не так.

Он почувствовал это еще до того, как заметил двух мужчин, идущих по залу в его сторону. Штатские, но походка — как у тех, кто привык ходить строем. Сердце резко ушло в пятки.

— Документы.

Голос был спокойным, почти вежливым, но в нем звучала сталь. Дмитрий медленно повернулся, выдавливая из себя удивленную улыбку.

— Что-то случилось?

Они не улыбались.

В голове пронеслось: «Поздно».

Ирония судьбы — он купил билет в бизнес-класс, а судьба, похоже, выбрала ему место в тюремном вагоне.

Где-то там, в холодном изоляторе, сидела Катя. Может, уже давала показания. Может, плакала. А может, проклинала его.

Но своя шкура дороже.

«Хотя бы попробовать…»

Он сделал шаг назад, но один из мужчин тут же перекрыл ему путь.

— Не надо, Дмитрий Сергеевич. Давайте без глупостей.

В глазах потемнело.

Дубай уплывал.

И вместе с ним — все.

* * *

К шести утра на стол Михаила Павловича легла восстановленная электронная переписка Дмитрия.

— Идиоты.

Голос Михаила Павловича прозвучал негромко, но в кабинете стало так тихо, что даже звук ручки, упавшей у кого-то из сотрудников, отозвался громким стуком.

Он сидел, сжимая в руках распечатанную переписку Дмитрия. Бумага хрустела под его пальцами, будто вот-вот рассыплется в прах. Его взгляд медленно скользил по лицам подчинённых, и каждый чувствовал, как этот взгляд прожигает кожу, оставляя следы.

Генерал швырнул папку на стол. Она скользнула по полированной поверхности и с грохотом упала на пол. Никто не пошевелился, чтобы поднять.

— Вы даже не удосужились проверить логику переписки. Почему?

Тишина.

— Потому что вам лень? Потому что вы решили, что Екатерина Чернова — удобный козёл отпущения?

Он встал. Стол слегка дрогнул, будто испугался.

— Служебная проверка. По всем. От уборщицы до замов.

Один из сотрудников попытался что-то сказать, но генерал лишь приподнял бровь, и тот замолчал, будто язык прилип к гортани.

— Если к вечеру у меня на столе не будет полной картины — пенсии некоторые из вас дожидаться не будут. Ясно?

Ответом было молчание. Но это был нужный ответ.

К девяти утра уже всё было готово к очной ставке.

Катя вошла, бледная, с тёмными кругами под глазами. Её пальцы всё время тянулись к животу, натягивая свитер, будто пытаясь что-то скрыть. Или защитить.

Михаил Павлович заметил это сразу. Его взгляд на секунду задержался на её фигуре, и в голове пронеслось: "Не может быть…"

Но если это правда. Ох, Костян…

Дима встал, когда её ввели. Его лицо исказилось — то ли раскаяние, то ли страх.

— Кать…

Она отвернулась. Не то от злости, не то чтобы не заплакать.

— Катя, послушай…

— Разговорчики! — резко оборвал его генерал.

Дима шумно сглотнул и заткнулся.

Катя стояла, сжимая кулаки. В её глазах мелькало что-то неуловимое — надежда? Отчаяние? Или просто усталость от всего этого кошмара?

Процедуру Катя знала и прошла её легко и без сомнений.

— Всё. Чернову — к следователю. Его — назад в камеру.

Конвоиры схватили Дмитрия под руки. Он попытался вырваться, но его резко дёрнули назад.

— Катя!

Она не ответила.

Дверь захлопнулась.

Михаил Павлович медленно подошёл к окну, сжав руки за спиной.

— Выпустить её под подписку о невыезде. Как свидетеля.

Следователь кивнул и вышел вместе с Черновой.

Генерал остался один.

А за окном уже светало.