Глава 33

Нора катилась в своём новеньком автомобильчике — маленьком, блестящем, как конфетная обёртка, и таком же сладком на вид. Подарок. Конечно, подарок. У неё всё было подарками: виллы, кольца, шубы, которые она никогда не носила, потому что «мех — это так, прошлый век, дорогой».

Она блаженно вытянула ноги — стройные, ухоженные, с идеальным педикюром цвета «розовый шифон». Утро выдалось насыщенным: массаж (антицеллюлитный, потому что «боже, кто эти ужасные бугорки?»), обёртывание (шоколадное, потому что «если нельзя есть, то хоть пахнуть им»), маска (золотая, потому что «я же не нищенка»), маникюр (французский, потому что «классика — это вечно»).

Теперь, уставшая, но довольная, она ехала в новую пекарню. Где-то на окраине. Говорят, там делают круассаны, от которых даже парижские бариста плачут от зависти.

За рулём — её личный водитель. Новый. Молчаливый, как статуя, и такой же непроницаемый. Молодой, естественно. И красив, как боги Олимпа.

Нора предавалась размышлениям, лениво наблюдая, как за окном мелькают улицы.

Она слегка огорчена. Костя последние несколько месяцев ходит мрачнее тучи. И это её бесит. Она же пыталась! Знакомила его с лучшими девушками тусовки: моделями, актрисами, певицами, и попсовыми, и оперными — на любой вкус.

Но нет! Всё мимо.

«Что ему вообще надо? — вздохнула она. — Может, ему нравятся библиотекарши? Или, не дай бог, феминистки?»

И тут…

Её взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру.

— Катя?!

Нора аж подпрыгнула на сиденье, чуть не расплескав свой латте с сиропом без сахара., потому что «сахар — это яд, милый».

Да, это была она. Та самая Катя, которая сбежала от них, как Золушка с бала, только вместо хрустальной туфельки оставила… Ну, не будем уточнять, что именно.

Катя шла по тротуару, закутанная в простенькое пальто, с сумкой через плечо. Никакого гламура, никакого лоска. И всё равно в ней было что-то…

— Остановите машину! — скомандовала Нора, уже представляя, как эффектно выйдет, как улыбнётся, как скажет: «Катя, дорогая, какая встреча!»

Но водитель, верный своему статусу «невидимки», даже не повернул головы.

— Мадам, здесь нельзя парковаться.

— Да плевать! — Нора уже открывала дверь. — Я через пять минут!

И выскочила на тротуар, едва не угодив под велосипед курьера.

Катя тем временем перешла на аккуратный бег уточки и семенила к остановке, чтобы успеть к подходившему трамваю.

— Твою-у-у ма-а-ать, — рыкнула Нора, мчась во весь опор по грязным лужам подтаявшего снега, сверкая белыми винирами, каблуками и бриллиантовыми серёжками.

Трамвай, она это чувствовала, вот-вот закроет двери, и она замахала руками водителю трамвая, пытаясь обратить на себя внимание.

Водитель трамвая, человек лет пятидесяти с усами, напоминавшими два разочарованных ёжика, замер с рукой на рычаге. Его взгляд, привыкший к пенсионерам с авоськами и студентам в наушниках, теперь упирался в это: Женщина, больше напоминавшая королеву какого-нибудь европейского государства, неслась к его трамваю…

Он машинально потрогал собственный заношенный пиджак — вдруг и он внезапно стал частью какого-то роскошного перформанса? Но нет, карманы по-прежнему оттопыривались от мелочи и потрёпанного профсоюзного билета.

Под стремительно выкатывавшиеся глаза её личного водителя, оставшегося в автомобильчике, она успела запрыгнуть во второй вагон трамвая, махнув полой соболиного манто.

— Уф, — Нора сдунула с лица прядь волос и осмотрелась.

— Ох, — сказал помятого вида мужичок, сидевший на сидении, глядя на неё снизу вверх. — Это мне за то, что я в церковь по воскресеньям не хожу?

Водитель Норы, наблюдая за этим перфомансом, застыл в кресле водителя, как будто его только что ударили током. Его пальцы, привыкшие к безупречному хрому руля, судорожно сжались.

Глаза, обычно выражавшие лишь профессиональную отстранённость, округлились до размера блюдец от дорогого сервиза.

— Мадам… — прошептал он в пустоту, но Нора уже исчезла в трамвайной толчее, оставив после себя лишь лёгкий шлейф духов «Безумие в версальских садах» (ограниченная коллекция, 5000 евро за флакон).

Артём медленно моргнул, как будто надеясь, что это галлюцинация. Но нет — его работодательница, женщина, для которой слово «общественный транспорт» было ругательством наравне с «синтетическая бижутерия», только что влетела в трамвай с грацией разъярённой лани.

— Боже… — выдавил он и, повинуясь инстинкту выживания (а также пункту 4.7 контракта: «В случае неадекватных действий работодателя — следовать за ним, сохраняя дистанцию»), осторожно тронулся вслед за вагоном.

Трамвай № 47, в свою очередь, переживал культурный шок.

Нора, задыхаясь, озиралась по сторонам, отчаянно пытаясь разглядеть Катю в толпе и гадая, зачем она побежала и что ей теперь делать.

Но народ вокруг замер, будто перед ними возникло нечто среднее между призраком оперы и беглой миллиардершей.

— Граждане пассажиры, предъявляем билеты, работает «Мосгортранс», — раздалось вдруг громогласное.

Нора заозиралась, пытаясь понять, кто и что от неё требует. Пассажиры заворчали, зашевелились, полезли в карманы курток, пальто, шуб и что-то стали доставать оттуда.

«Билеты же!» — осенило светскую львицу.

— Показываем, что у вас? — кондуктор, женщина лет шестидесяти с лицом, на котором жизнь написала роман в трёх томах, протянула руку, но тут же застыла.

Перед ней стояло что-то нереальное, неземное, фантастическое в соболях, бриллиантовых серёжках, и с маникюром, который стоил как её месячная зарплата.

— Ах, да! — Нора смахнула со лба непослушную прядь (стрижка — 700 евро, укладка — ещё 300). — Сколько с меня?

— Что?

— Ну сколько за проезд? Я только что вошла, вот, публика подтвердит! — она обвела взглядом «публику», словно ища поддержки.

— Тогда оплачивайте, — контролёрша терпеливо ждала, когда этот музейный экспонат оплатит поездку.

— Я и оплачиваю, сейчас, — Нора копалась в своей сумочке, что-то там отчаянно пытаясь найти. — Ну так сколько?

Кондуктор медленно моргала, во все глаза рассматривая Нору.

— Смотря по какой карте платить будете. По карте «Семёрка» — шестьдесят семь рублей, по тарифу «90 минут» по карте ней же — сто рублей, при оплате…

— Ой, не надо, вот! — она всунула в руку женщине пятитысячную купюру.

— Но надо по карте! Наличными никто давно не рассчитываются!

— Ничего себе, вы зажрались! — искренне изумилась Нора, хватаясь за поручень, чтобы не упасть.

— Но… — начала бедная контролёрша, но Норе было некогда:

— Сдачи оставьте себе! — махнула рукой Нора, уже проталкиваясь вперёд.