Глава 36

Нора села в автомобильчик с видом победителя, даже не обратив внимание на то, что Артём впервые совершил страшный, непростительный грех: не выскочил из автомобильчика и не открыл перед ней дверь.

Ей было плевать на весь мир, ведь в руках она бережно сжимала бумажный пакет с оставшимися круассанами — на случай, если до завтрашнего утра её внезапно охватит «ночной жор аристократки».

За рулём «Роллс-Ройса» Артём замер, наблюдая за этой сценой. Его мозг отчаянно пытался совместить два образа: Нору-богиню, которая обычно пила шампанское, не прикасаясь к еде голыми пальцами, и Нору-варвара, только что сожравшую полбулочной с аппетитом голодного тролля.

— Ты… — вконец попутал берега водитель, — обняла круассан, — выдавил он, когда она уселась в машину, пахнущую теперь не кожей и деньгами, а маслом и блаженством.

— А он обнял меня первым, — парировала Нора, вытирая пальцы о шёлковый платок с монограммой, будто это было совершенно нормально. — Артём, дорогой, ты когда-нибудь пробовал счастье в форме выпечки?

Он молчал.

— Нет? — она вздохнула с театральной жалостью. — Какой же ты бедный.

Машина тронулась, оставляя за собой шлейф бензина, дорогого парфюма и неразрешимых вопросов. Например: как человек, который вчера отказался от устриц, потому что «они слишком громко хлюпают», сегодня уплетает круассаны со звуками, достойными порнофильма?

А пекарь, оставшись один, долго смотрел на дверь, которую только что захлопнула за собой эта странная женщина. Потом медленно достал блокнот и написал на первой странице жирными буквами:

«Завтра — 7:00. Десять штук. УТРЕННИХ. Или смерть».

И впервые за три бессонных месяца улыбнулся. Потому что если твои круассаны могут превратить королеву в обжору — значит, ты всё делаешь правильно.

А где-то в Париже ещё один французский пекарь внезапно чихнул.

* * *

Костя зверел не по дням, и не по часам, а даже по секундам. Три недели полной тишины и блаженства. По слухам, Нора влюбилась. В круассаны. И никого не доставала.

А сегодня с утра она взорвала ему мозг, выжгла нервы, зверски раскрошила терпение и выдержку. Ей срочно надо было съездить туда, где он даже не знал, находится какой-то заспальный район города.

И решила, что именно Костя обязан отвезти её в какую-то дыру, о существовании которой он даже не подозревал.

— Ты серьезно? — он проскрипел в трубку, ещё не успев допить кофе. — У меня через два часа совещание с людьми, которые держат на плаву половину твоего благосостояния.

— Ко-осте-е-енька, — её голос прозвенел, как оперное сопрано после трёх рюмок коньяка. — Ты же мой единственный друг!

— Враньё. У тебя друзей достаточно, чтобы выполнить любой твой каприз. И есть, кажется, Артём. Или ты его уволила?

— Артём предатель, — она сделала драматическую паузу. — Он сказал, что у него «бабушка заболела».

Костя сжал телефон так, будто это была шея Артёма.

— А у меня, выходит, нет ни бабушки, ни дел?

— У тебя есть я, — заявила Нора, словно это исчерпывающий аргумент.

Дальше начался ад.

Тридцать четыре сообщения. Шесть голосовых. Три попытки видеочата. Одно письмо по рабочей почте с темой «СРОЧНО!!! (нет, не спам)».

Когда она прислала аудио, где на фоне слышалось, как она рыдает («Я старая, никому не нужная…»), а в перерывах между всхлипами что-то хрустело (круассан, чёрт возьми), Костя сдался.

Он приехал за Норой ровно в тот момент, когда она, похоже, решила устроить персональное шоу «Как довести бизнесмена до белого каления за три минуты».

Его «Бентли» замер у особняка, как хищник перед прыжком. Двигатель тихо рычал, будто разделяя настроение хозяина. Костя сидел, сжав пальцы на руле до побеления костяшек, и мысленно перебирал способы избавиться от трупа, если она произнесёт ещё хоть одно слово.

Но Нора, конечно, произнесла. Ну а иначе, какая же это Нора тогда?

Она выплыла из ворот, словно не замечая грозовой тучи над машиной. На лице — безмятежность Будды, который только что объелся до просветления сахарной пудры.

— Косте-е-енька! — её голос звенел, как разбитый хрустальный бокал в тишине оперного театра. — Ну наконец-то! Я уж думала, ты решил, что твоя старая подруга тебе больше не интересна!

Костя молча распахнул дверь, и его взгляд ясно дал понять: «Старая — да. Подруга — спорно. Интересна — только патологоанатомам».

Нора влетела в салон с грацией лебедя, если бы лебедь был под кайфом от кофеина и слоёного теста.

— Ой, что это у тебя за лицо? — она притворно ахнула, удобно устраиваясь. — Тебе бы к косметологу, родной. Или к экзорцисту.

— Нора, — Костя произнёс это слово так, будто оно было выгравировано у него на зубах. — Ты в курсе, что у меня сегодня совещание с людьми, от которых, в том числе, зависит и твоя возможность вести безбедную жизнь?

— В курсе, милый, — лучезарность её улыбки заставляла запотевать стёкла автомобиля. — Но тебе понравится, обещаю.

— МНЕ???

— Ой… — Нора дёрнулась, но снова заулыбалась, — ну, я имела ввиду, что ты потом признаешь, что мы не зря съездили.

Костя закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти. На пятой цифре он представил, как он ломает ей шею и выбрасывает её в движении на ближайшей колее. На десятой — передумал: жалко кожаный салон.

— Куда. Ехать, — сквозь зубы процедил он.

— О, это чудесное местечко! — Нора оживилась, как будто он спросил не про адрес, а про её мнение о смысле жизни. — Я не знаю точно улиц, как ехать, но я покажу.

Костя резко дёрнул ручник. Машина встала как вкопанная.

— Ты… — он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнули огни ада, — с шести утра терроризировала меня тремя десятками сообщений…

— Тридцать четыре, — поправила она с гордостью.

— …чтобы я отменил всё и повёз тебя… — он сделал паузу, чтобы не задохнуться от ярости, — туда, куда ты не знаешь дороги?!

— Костя, я сказала, что не знаю, как объяснить тебе дорогу. Но я не сказала, что я не знаю дороги. Поехали.