Глава 37

На удивление, Нора не врала — она действительно знала дорогу.

Но чем дальше они ехали, тем сильнее Костя сомневался в её адекватности.

Промзона. Заброшенные склады. Грязные стены с облезлой рекламой десятилетней давности.

— Здесь? — он окинул местность взглядом, полным недоверия.

— Нет, дальше! Скоро будет парк.

Парк.

Это слово звучало как насмешка.

Высохшие деревья. Разбитые скамейки. Граффити, изображающие что-то между психоделическим кошмаром и детским рисунком.

— Вот! — Нора радостно хлопнула в ладоши.

Костя остановил машину и медленно повернул голову.

— Ты… Хочешь, чтобы я купил тебе этот парк?

Нора вдруг посмотрела на него — и Костя почувствовал, будто его только что ударили книгой по лбу. Тяжёлой. В кожаном переплёте, с позолоченными буквами на корешке, из тех, что хранят в себе не просто слова, а целые миры.

Он моргнул, ожидая привычного взгляда — того, что сверлит капризом, искрится беспечностью или сияет, как фейерверк в детских ладонях. Но вместо этого… Тишина. Глубокая, как омут в лесном озере, спокойная, как страницы древнего фолианта, которые перелистывают медленно, с благоговением.

За её глазами вдруг обнаружилась целая библиотека — не та, что с яркими обложками и кричащими заголовками, а та, где книги пахнут временем, где мысли выгравированы не чернилами, а опытом. И Костя, который ещё минуту назад был уверен, что знает её наизусть, как рекламный слоган, вдруг осознал: он даже не открывал первой страницы.

— Нет, — она улыбнулась, но теперь это была не та улыбка, от которой хочется спрятать кошелёк и ключи от машины.

Не та, что обещает хаос, как торнадо в хрустальном магазине. Это было что-то… Другое. Тёплое, как свет лампы в полуночном окне, и чуть грустное, как осенний закат.

— Парк мне не нужен.

Её пальцы коснулись его руки — лёгкое, почти невесомое прикосновение, будто она проверяла, реален ли он, или это ещё один её мимолётный каприз, который вот-вот растает, как сахарная вата на языке.

— Я просто хочу прогуляться. С тобой.

Костя открыл рот, закрыл, потом снова открыл — и понял, что безнадёжно опоздал. Его уже вытащили из машины, как мешок с картошкой, и потащили за собой по разбитой дорожке, где последний асфальт цеплялся за жизнь, как пьяный за перила.

«Психиатр, — мысленно поставил он жирную галочку в списке дел. — Срочно. Возможно, с выездом на дом. Или хотя бы телефон экстренной психологической помощи».

Но ноги почему-то шли за ней.

Возможно, потому, что в её голосе вдруг прозвучало что-то… Неожиданное. Не её обычное «Костя, купи!» или «Костя, сделай!», а…

Уютная тишина.

Та, в которой слышно, как в высохших ветвях скрипит одинокий воробей, будто перелистывает страницы невидимой книги. Как хрустит под ногами прошлогодняя листва — шепотом вспоминая, какой была зелёной и живой. Как его собственное сердце стучит чуть быстрее, чем должно бы, будто пытается нагнать ритм, который он только что уловил.

И самое странное — ему вдруг захотелось не убегать, а… Дочитать.

«Чёрт, — подумал Костя. — Она что, всегда была такой? Или это я только сейчас разглядел?»

А Нора шла впереди, и в её шаге было что-то новое — не стремительный бег за сиюминутными удовольствиями, а уверенность. Как будто она знала, куда идёт.

И, что самое пугающее что она, похоже, действительно твёрдо знала — зачем.

— Ты вообще в курсе, — он всё ещё пытался сохранить остатки достоинства, — что это место выглядит так, будто здесь снимают хоррор про зомби-бюджетников?

Нора рассмеялась — и этот смех почему-то не резал уши.

— Зато людей нет практически нет. Никто не помешает.

«Помешает чему?!» — он мысленно перебрал все возможные варианты, от «она сейчас достанет нож» до «она заставит меня собирать гербарий», но…

Но она просто шла рядом.

И это было самое странное.

Костя вздохнул, смирился с участью и покорно поплёлся за ней, думая о том, что, возможно, это и есть та самая пытка, о которой так много говорят в кругах выживших мужей.

Но почему-то… Не хотелось убегать.

Они прошлись по аллее парка до конца, и Нора отпустила его руку. Подошла к заборку и вцепилась в него руками, затянутыми в перчатки тончайшей кожи.

Она стояла не шевелясь, на щебеча без умолку, как это было всегда. Ничем не восторгаясь, не восхищаясь…

«Сломалась…» — резанула мысль острым лезвием.

Он молча, не шевелясь, ждал. Терпеливо ждал, чем всё это закончится.

Минут через пять Нора тряхнула головой, словно на что-то решилась, развернулась к нему и молча обошла его, двигаясь по той же аллее обратно.

Костя стоял посреди этого «чудесного» парка, скрестив руки на груди, и смотрел, как Нора грациозно обходит лужу, будто это не грязная вода, а зеркальная гладь озера Комо.

— Ты объяснишь мне, — начал он, тщательно подбирая слова, чтобы не сорваться на крик, — что мы забыли в этом… — он окинул взглядом ржавые качели, сломанную лавочку и одинокого голубя, явно подумывавшего о самоубийстве, — раю?

Нора обернулась к нему, и в её глазах светилось то самое выражение, которое обычно предвещало финансовые потери для Кости.

— Разве ты не чувствуешь? — прошептала она, широко раскинув руки. — Здесь пахнет… Счастьем.

Костя медленно вдохнул. Пахло бензином, помоями и безысходностью.

— Нора, — голос его дрогнул. — Если через три минуты я не услышу вменяемое объяснение, я…

— Ой, смотри! — перебила она, хватая его за рукав.