Глава 38

Костя обернулся — и мир резко сузился до одной точки.

По аллее, медленно раскачиваясь на разбитой плитке, шла женщина. Тонкая, почти хрупкая, но в каждом её движении чувствовалась стальная пружина — та, что сжимается перед прыжком. Ветер подхватил её короткие волосы, выкрашенные в тёмный каштан, и на мгновение открыл лицо.

Катя.

Словно кто-то вырвал страницу из прошлого и швырнул её прямо перед ним.

Он не осознал, когда сорвался с места. Ноги понесли его сами, будто земля наклонилась, и он просто катился вниз, не в силах остановиться. В ушах застучало: она жива, она здесь, она не исчезла.

А потом он увидел коляску.

Маленькую, синюю, с чуть потрёпанным капюшоном. Она катилась впереди Кати, как щит, как граница, как молчаливый укор.

Костя замер.

Катя подняла голову — и её глаза, карие и острые, как лезвие, впились в него. В них мелькнуло что-то дикое, почти животное: испуг. Пальцы сжали ручку коляски так, что костяшки побелели.

Она испугалась. Его.

— Катя… — его голос сорвался, стал чужим, хриплым.

Она резко дёрнула коляску назад, будто собиралась развернуться и бежать. Но куда? Заброшенный парк, грязные дорожки, ржавые качели…

— Ты… — он сделал шаг вперёд, и она автоматически отпрянула.

Сердце упало куда-то в живот.

— Я искал тебя, — прошептал он. — Почти год. Каждый день.

Катя сжала губы. В её взгляде, помимо страха, вспыхнуло что-то ещё — ярость? Боль?

— Нашёл, — бросила она коротко. Голос — низкий, чуть хрипловатый, тот самый, что звучал в его кошмарах. — Поздравляю.

Коляска между ними внезапно качнулась, и из-под капюшона раздался тонкий звук — не плач, а скорее недовольное кряхтение.

Костя посмотрел вниз.

В коляске спал ребёнок.

Маленький. Очень маленький.

Мир перевернулся.

— Это… — он поднял глаза на Катю, и она поняла.

Всё её тело напряглось, как тетива.

— Нет, — резко сказала она.

За спиной раздался лёгкий смешок.

Нора.

Она стояла в нескольких шагах, скрестив руки, и смотрела на них с какой-то… Довольной улыбкой.

— Ну вот, — сказала она мягко. — Теперь ты понимаешь, зачем мы здесь?

Костя не отвечал.

Он смотрел на Катю. На коляску. На её руки, вцепившиеся в коляску так, будто она готова была драться за неё.

И самое страшное было то, что он понимал.

Потому что если бы это был его сын…

Он бы тоже никому не отдал.

— Катя, — начал он, но она резко перебила:

— Не надо. Ни слов, ни денег, ни этого взгляда.

Она толкнула коляску вперёд, обходя его стороной, как минное поле.

— Катя, — вдруг позвала её Нора. — Подожди, пожалуйста, не уходи. Мне надо тебе кое-что рассказать.

Костя шумно выдохнул и покачал головой, но не стал ничего говорить. Он знал, что хотела сделать Нора и, может быть, впервые в жизни предоставил ей право решать и делать самой.

Нора медленно подошла, её шаги были бесшумны, будто она всё ещё скользит по сцене, а не по потрёпанной аллее парка. Её роскошное пальто мягко колыхалось на ветру, а взгляд, обычно такой насмешливый, сейчас был неожиданно серьёзен.

— Катя, — произнесла она тихо, и её голос, бархатный и глубокий, словно вино, заставил Катю замереть. — Ты должна выслушать меня.

Катя сжала ручку коляски ещё крепче, будто готовая в любой момент рвануть прочь. Но куда? Впереди — Костя, позади — Нора, а вокруг — только осенний ветер, срывающий с деревьев последние листья.

— Я не хочу ничего слушать, — устало ответила Катя, но Нора лишь покачала головой.

— Ты думаешь, я подстроила всё это? Что мы тобой играли? — она рассмеялась, но в её смехе не было радости. — О, дорогая, если бы я могла управлять людьми так, как управляю своим голосом на сцене… Но жизнь — не театр. В ней нет чётких па и чётких нот, только хаос. Но… Частично ты права. Но только частично.

Костя стоял неподвижно, его лицо было каменным, но глаза горели. Он не сводил взгляда с коляски, с того крошечного существа, которое могло быть…

Нора вздохнула и подошла ближе.

— Я одинока, Катя. Старею. В зеркале уже не та женщина, за которой когда-то бегали министры и олигархи. А потом появился Андрей. Молодой, красивый, умный… — она провела рукой по волосам, будто смахивая невидимую пыль воспоминаний. — Он хотел устроиться в прокуратуру. А ты… Тебя только что вышвырнули из системы после того питерского дела.

Катя вздрогнула.

— Ты знала?

— Нет, — Нора покачала головой. — Меня не интересуют чужие карьеры. Но он знал. И придумал… Целый спектакль.

Она замолчала, глядя куда-то вдаль, будто видела перед собой не парк, а тот вечер, когда всё началось.

— Он нашёл карманника. Тот должен был украсть твои документы, оставить тебя без денег, без помощи. А потом… Потом появлялась я. Добрая волшебница, готовая приютить, накормить, помочь. А ты, в благодарность, должна была замолвить за него словечко. И всё.

Катя застыла. В её глазах мелькнуло что-то острое — понимание, смешанное с гневом.

— Но Костя… — прошептала она.

— Костя пришёл сам, — Нора развела руками. — Я не звала его. Не планировала этого. Но когда он вошёл в комнату… — она посмотрела на него, и в её взгляде промелькнуло что-то, похожее на сожаление. — Я была бессильна.

Повисла гнетущая тишина, и только ветер шелестел листьями под ногами, да ребёнок в коляске тихо посапывал, не ведая о буре, бушующей вокруг.

Катя медленно подняла глаза на Костю.

— Ты… — её голос дрогнул. — Ты знал?

Он резко встряхнулся, будто очнувшись.

— Нет, — это было почти рычание. — Я догадался, потом.

Нора вздохнула.

— Всё, что было между вами… Это только ваше. Никто не планировал, не рассчитывал. Жизнь просто… Случилась.

— А… Талон?

— Талон… — Нора невесело усмехнулась.

Было видно, что ей нелегко давалась эта исповедь.