Глава 6

Утка, запечённая в медово-апельсиновом соусе, лежала на большом фарфоровом блюде, окружённая румяными овощами. Аромат витал в воздухе, смешиваясь с тонкими нотками грузинского саперави, которое Костя сейчас разливал по бокалам.

Катя сидела, стараясь не смотреть на него.

Интерьер столовой был безупречен: старинный резной буфет, хрустальная люстра, отражающаяся в полированном столе, картины в тяжёлых рамах — всё говорило о деньгах, но не кричало о них.

Это была та самая роскошь, которая чувствовала себя настолько уверенно, что уже не нуждалась в демонстрации.

И среди всего этого Катя ощущала себя случайным гостем, затерявшимся в чужом мире.

— Катя, ты не ешь, — заметила Нора, дотрагиваясь до её руки. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет-нет, всё в порядке, — она поспешно взяла вилку. — Просто устала, мечтаю только о том, чтобы упасть в кровать, — она смущённо улыбнулась, — завтра предстоит тяжёлый день.

Костя наблюдал за ней через бокал.

— Вы не из тех, кто стесняется за столом, — сказал он. — Значит, дело не в еде.

Катя подняла глаза.

— А в чём же, по-вашему?

Он отпил вина, не торопясь с ответом.

— В нас.

Нора тихо рассмеялась, но в её глазах мелькнуло что-то острое, будто она поймала ниточку, которую не ожидала увидеть.

— Костя, не пугай её, — сказала она, но в голосе не было упрёка. Скорее… Любопытство.

— Я не пугаю, — он отрезал кусочек утки, аккуратно положил его Кате на тарелку. — Я просто замечаю.

— И что вы заметили? — Катя не могла удержаться.

— Что вы сейчас думаете: «Какой наглый тип».

Она чуть не поперхнулась вином.

— Нет!

— Лжёте, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. — Но это ничего. Мне нравится, когда люди говорят неправду. Это значит, у них есть что скрывать.

— А у вас? — вырвалось у Кати.

Нора замерла с бокалом в руке.

Костя откинулся на спинку стула, изучая Катю.

— О, у меня — целые склады секретов. Но я не из тех, кто разбрасывается ими за ужином.

— А из каких же?

— Из тех, кто предпочитает узнавать чужие.

Тишина повисла в воздухе. Даже Нора, обычно такая разговорчивая, молчала, переводила взгляд с одного на другого, будто наблюдала за теннисным матчем.

Катя почувствовала, как тепло разливается по щекам.

— Я не так интересна, чтобы копаться в моих тайнах.

— Ошибаетесь, — он налил ей ещё вина. — Вы — самая интересная вещь в этой комнате.

— Вещь? — Катя не поверила своим ушам.

Костя медленно провёл пальцем по краю бокала, оставив на хрустале влажный след.

Нора слегка кашлянула.

— Костя, ты забываешь про утку.

— Нет, — он не отводил глаз от Кати. — Я просто расставляю приоритеты.

Катя вспыхнула от такой беспардонности, а мужчина, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Оборот речи, — сказал он. — Но если вам нравится думать, что я вас обездвижил… Пожалуйста.

Катя почувствовала, как её дыхание стало чуть чаще.

— Вы слишком уверены в себе.

— Это не уверенность, — он наклонился вперёд, и свет люстры скользнул по его скулам. — Это факт. Вы сидите здесь, сжав пальцы в кулаки под столом, но не уходите. Значит, вам интересно.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Он был прав.

— Может, мне просто некуда идти, — пробормотала Катя.

— Врете, — Костя улыбнулся, и в его глазах вспыхнул азарт. — У вас есть выбор. Дверь не заперта. Но вы остаётесь.

Катя вскинула на него сверкающие глаза. Губы были сжаты в тонкую упрямую линию.

— Мне. Некуда. Идти. У меня украли деньги и документы, — отчеканила она, глядя прямо в глаза этому снобу и выскочке.

Тишина после слов Кати повисла густая, как дым от костра. Костя замер, бокал в его руке вдруг показался непозволительно тяжёлым. Он почувствовал укол — не столько вины, сколько досады на себя.

«Нора что-то такое говорила, что весь мир её предал…» — воспоминания мелькнули у него в голове, будто осколок разбитого стекла.

Он тут же представил её — одну, без денег, без паспорта, в чужом городе. И тут же отмахнулся: «Какая разница? Она же взрослая женщина».

Но Катя сидела напротив, сжавшаяся, будто готовая к удару, и в её глазах читалось что-то, от чего ему вдруг стало не по себе.

— Простите, — Костя поставил бокал на стол, голос потерял прежнюю игривость. — Я не хотел…

— Что именно вы не хотели? — Катя перебила, и в её интонации дрогнула сталь. — Унизить? Или просто напомнить, что я здесь по чистой случайности?

Нора резко подняла брови, но Костя опередил её:

— Я был не прав.

Три слова — и комната словно выдохнула. Даже Нора, обычно не слышащая от него извинений, слегка приоткрыла рот.

— Ого, — пробормотала она. — Это что-то новое.

Костя проигнорировал реплику, не отводя взгляда от Кати.

— Нора, действительно, мельком намекала на то, что вам нужна помощь. Я не придал значения, — он провёл рукой по подбородку, вдруг ощутив нелепость своего поведения. — У Норы поломанный ноготь или каблук, или отвалившаяся бусинка — уже повод для трагедии, и я… Если вам что-то нужно — документы, деньги…

— Благотворительность отменяется, — Катя отодвинула тарелку. — Я разберусь сама.

— Это не благотворительность, — он нахмурился. — Это…

— Что? — она бросила на него вызов взглядом.

«Исправление ошибки», — хотел сказать он, но слова застряли.

Потому что ошибка была не в том, что он её задел. Ошибка — в том, что он заметил её. По-настоящему. Не как случайную гостью, а как…

— Я просто предлагаю помощь, — наконец выдавил Костя.

Катя пристально посмотрела на него несколько секунд, потом неожиданно рассмеялась — коротко, без веселья.

— Спасибо. Но мне хватит и комнаты на ночь. Завтра я уезжаю.