Глава 9

Катя ворочалась в постели, шелковое бельё скользило под ней, но сон не шёл.

— Кто, интересно, первый решил, что это круто — стелить на кровать скользкую тряпку? — ворчала, — наверное, тот же гений, который придумал высокие каблуки и узкие джинсы. Да, в тридцатиградусную жару — святое дело.

Но сейчас за окном была осень, а женщина лежала, как рыба на льду, и эта дурацкая ткань холодила кожу, будто напоминала: «Ты одна. И в жизни, и в постели».

Вот и вся романтика. Шёлк — для пар, которым есть чем согреться. А Катя сейчас бы хотела банальную фланель. Или чьи-то тёплые руки… Но нет, только скользкая саркастическая простыня, которая так и норовила сползти вместе с её надеждами на сон.

Где вы, люди, которые выбирают хлопок? Может, они просто мудрее. Или так же одиноки…

За окном шумел ночной сад, ветер шевелил листья, а в её голове крутились обрывки мыслей: Нора, её слишком лёгкая доброта, её дом — роскошный, но странно пустой.

Кто она? Как будто что-то неуловимо знакомое, давнее, мелькающее где-то на подсознании, но никак не удаётся зацепить это…

И он. Константин. Ни отчества, ни фамилии ни того, ни другого она так и не услышала. Зато они, когда она диктовала мужчине свои данные для полиции — очень даже.

Его взгляд, холодный и притягательный, как провал в тёмную воду. Он говорил мало, но каждое слово казалось взвешенным, будто он заранее знал, что я отвечу. И эта уверенность… Она пугала. И заставляла дрожать где-то глубоко внутри.

Катя перевернулась на бок, подтянула ноги к себе, согнув их в коленях, и сжала кулаки.

Что связывает их?

Нора — яркая, показательно театральная, с браслетами, которые звенят при каждом движении.

А он… Он — тишина перед грозой. Между ними — пропасть.

— Как и между нами, — тихо выдохнула, зажмурившись.

И тут за дверью послышались голоса.

— Ты же знаешь, я не люблю, когда ты так играешь, — спокойно, почти без интонации. Костя.

— Ой, Костик, ну что ты! Я просто забочусь о гостье, — смех Норы, лёгкий, словно всплеск шампанского.

Шаги. Пауза.

— Ты уверена, что это случайность? — его голос стал тише, но от этого только острее.

— Ой, Костя, ну какая же ты зануда иногда! — в голосе слышна показная капризность. — Я же тебе всё рассказалаа-а-а…

Катя подобралась и затаила дыхание, задавив на корню желание подбежать к закрытой двери её спальни, чтобы было лучше слышно.

— Не знаю. Но мне не нравится.

— Ты всегда всем недоволен.

— Не перегибай, — и удаляющиеся шаги двоих людей.

Она открыла глаза и сжала простыню в кулаках.

Значит, любовники.

Почему-то это стало горьким открытием для неё…

Позднее утро встретило её ярким светом, льющимся через французские окна. Катя уже собралась — быстро, молча, будто боялась, что кто-то внезапно войдёт и остановит её.

Спустившись на первый этаж, увидела Нору, сидевшую за столом с чашкой кофе, её пальцы лениво водили по краю.

— Ты уверена, что не хочешь позавтракать? — Нора зевнула, потягиваясь, как котёнок на солнце.

Её домашнее платье переливалось перламутром, и у Кати мелькнула мысль, что даже её пижамы, наверное, сделаны из этого чёртова шёлка.

— Спасибо, но мне надо успеть к следователю, — поправила ремешок своей сумки на плече и крепче сжала ручку чемодана.

Костя молча наблюдал со своего места у окна. Солнце выхватывало его профиль — резкий, холодный, будто высеченный из мрамора.

Он не пил кофе, не трогал еду, просто смотрел куда-то мимо, но она чувствовала его внимание, будто лёгкое прикосновение к запястью.

— Я могу подвезти, — сказал он, не глядя на Катю.

— Нет, спасибо. Я справлюсь.

Он повернул голову, и в его взгляде мелькнуло что-то — не раздражение, не насмешка. И даже не покровительство, а…Интерес?

«Тебе правда интересно, как я буду добираться до города»? — вдруг пронеслось в её голове раздражение.

— Деньги, — произнёс он вдруг.

Катя замерла.

— Что деньги?

— У тебя их нет.

— Эм… — вот от него она точно не хотела брать деньги, но… Денег-то действительно не было.

Хвала небесам, что Нора сообразила и пришла на выручку, хоть и невольно.

— Ой, точно! — хлопнула себя по лбу и стремительно исчезла в глубине дома.

Костя не сводил с Кати глаз.

— Это не помощь, — сказал он тихо. — И не подачка. Это логика. Ты не сможешь даже на метро доехать.

— Я бы разобралась, — отвернулась от него.

Ну телефон же у неё есть, она бы могла позвонить кому-то и попросить закинуть деньги. Не такая уж она и беспомощная.

Он усмехнулся — впервые за это утро.

— Упрямство — роскошь, которую не каждый может себе позволить.

Нора вернулась с пачкой купюр и сунула Кате в руку.

— На, родная, не отказывайся!

Она сжала пальцы, чувствуя, как бумага хрустит под давлением. Эти люди… Они словно играли в какую-то игру, где правила знали только они. А она была пешкой, случайно залетевшей на их шахматную доску.

— Спасибо, — пробормотала, испытывая неловкость.

— Ой, да ладно! — Нора махнула рукой. — Возвращайся, если что. Дверь открыта. И да, давай я свой телефон тебе вобью, — она протянула холёную ладонь, — давай-давай, а то мало ли что.

Катя не стала спорить, ведь действительно… Хотя она и надеялась, что никто и ничто не заставит её позвонить этой сердобольной женщине.

Достала телефон, разблокировала его и протянула. Нора сцапала его в свои ручки и что-то быстро вбила

— Давай я распечатаю талон, так проще будет, — осенило её, и, получив молчаливое согласие Кати, снова скрылась где-то в глубине дома.

Катя осталась стоять посреди просторной гостиной, сжимая в одной руке деньги, в другой свою сумку.

Костя не двигался. Он всё так же стоял у окна, застывший, как статуя, но его взгляд — тяжёлый, неотрывный, — она ощущала почти физически.

Она ненавидела пустые разговоры. Ненавидела эту светскую болтовню, когда люди сыплют словами просто для того, чтобы заполнить тишину. И была благодарна ему за то, что он молчал.

Перевела взгляд на дверь, за которой исчезла Нора. Сколько ей ещё?

— Ты не хочешь со мной разговаривать.

Его голос прозвучал неожиданно, ровно, без интонации. Не вопрос, не упрёк, а просто констатация факта.

Не повезло.

Она медленно повернула голову в его сторону.

— А есть о чём?

Угол его губ дрогнул.

— Обычно люди находят темы.

— Обычные люди, — пожала плечами.

Он наклонил голову, словно изучая её. Солнце скользнуло по его лицу, высветив жёсткую линию скулы, тёмные глаза, в которых не было ничего лишнего — ни притворства, ни игры.

— Ты не обычная.

Это не было комплиментом. Просто ещё один факт.

Ответить она не успела — вернулась Нора с распечатанным талоном, и отдала его вместе с телефоном.

Её улыбка была лёгкой, беззаботной, будто мир вокруг неё вращался по её собственным, приятным законам.

Кивнув, Катя сунула бумажку в карман джинсов и уже собиралась развернуться к выходу, когда краем глаза заметила Костю.

Он стоял всё там же, у окна, но теперь его взгляд был прикован к Норе. Не к её лицу, а к её жесту, к этой… Заботе.

Бровь его чуть поднялась, губы тронула едва заметная усмешка — не насмешка, а скорее, удивление. Как будто он видел её впервые или же, наоборот, знал настолько хорошо, что эта её внезапная сердечность казалась ему странной.

— Спасибо, но, надеюсь, всё будет хорошо и мне не придётся тебя больше тревожить, — Катя искренне улыбнулась и сунула талон в карман куртки.

— Катя, — вдруг обратился к ней мужчина.

Он произнёс её имя так, будто проверял, как оно звучит.

— Да?

— Ты вернёшься.

Это не вопрос. Не предложение. Это было утверждение.

— Ты так уверен?

— Да.

— Почему?

— Потому что ты не из тех, кто оставляет долги, — он кивнул на деньги в её руке.

— Спасибо за помощь, — как можно вежливее и спокойнее попрощалась она с ними и поспешила на выход.

Костя ничего не сказал.

Катя вышла, не оглядываясь.

Воздух был холодным, и она вдруг осознала, что забыла спросить, как добраться до метро. Но возвращаться было равносильно поражению.

* * *

Талон не сработал.