Глава 23 · Заболела

Орлов приехал на работу очень рано: ночь прошла без сна, и он никак не мог успокоить воспаленное сознание. Часы тянулись бесконечно, мысли крутились вокруг одного и того же лица, одного и того же голоса. Он решил, что на работе ждать будет легче — хотя бы отвлечёт суета, звонки, совещания. Но и здесь тишина кабинета давила, а стрелки часов будто замерли.

Около восьми утра он развернул своё кресло к окну, из которого был виден центральный вход, и стал ждать. За окном ноябрь не на шутку разошёлся, готовясь к снежной зиме: холодный ветер раздувал снежную крупу, падающую сверху, небо затянуло серой пеленой, а воздух казался густым и колючим. Он видел, как на работу идут его сотрудники: кто‑то приезжал на своём авто, выдыхая облачка пара, кто‑то бежал от ближайшей станции метро, кутаясь в тёплые шарфы и высокие воротники, поправляя шапки на ходу. Люди спешили, прятали носы от ветра, торопливо поднимались по ступеням — но среди них не было той, кого он так ждал.

Почти целый час Сергей всматривался в снующих людей, ловил взглядом каждую женскую фигуру в пальто, вглядывался в лица, надеясь уловить знакомую улыбку, лёгкую походку, тот самый взгляд, от которого внутри что‑то теплело. Но Александра Сергеева со всей присущей ей лёгкостью так и не появилась на крыльце его компании.

В девять часов Орлов, окончательно потерявший терпение, отошёл от окна и достал телефон. Пальцы слегка дрожали, когда он разблокировал экран. «Сейчас я ей позвоню и узнаю, в чём дело, — подумал он. — Хотя… А что я ей скажу? Просто „Вы где?“ — глупо. А если она больше вообще не придёт? Но вчера она сказала: „До завтра“». Сергей не на шутку забеспокоился и слегка испугался, что больше её никогда не увидит. В груди что‑то сжалось, а в висках застучало.

Эта мысль так его подстегнула, что он опрометью выбежал из кабинета и, пробежав мимо удивлённой Ольги, направился в отдел международных переговоров.

Генеральный директор вошёл в лифт, в котором было ещё по меньшей мере человек пять. И все они, как по команде, вжались в стены, пытаясь превратиться в невидимки. Кто‑то уставился в телефон, кто‑то разглядывал табло с этажами, кто‑то сделал вид, что просто поправляет галстук. Но шефу до них и так не было никакого дела. Он сухо буркнул: «Доброе утро» — и отвернулся к стене, нервно барабаня пальцами по боковому светильнику. Тишина давила, лифт ехал медленно, останавливаясь на каждом этаже и выплёвывая испуганных сотрудников наружу.

До места Орлов добрался в гордом одиночестве и осторожно шагнул в коридор, словно сейчас должна была решиться его собственная судьба. Полы блестели под тусклым светом ламп, где‑то вдалеке слышались голоса, но он шёл, будто по тонкому льду — осторожно, прислушиваясь к каждому звуку.

Раньше на этот этаж Сергей Викторович практически не заглядывал, но последние пару месяцев стали исключением: здесь он появлялся почти каждый день, и здешние сотрудники к этому совсем привыкли. Они уже не оборачивались, не перешёптывались за спиной — просто кивали и продолжали работать.

Шагая по длинному коридору, Орлов пытался придумать хоть какой‑нибудь мало‑мальски сносный повод навестить начальника отдела международных переговоров. «Спросить про отчёт? Уточнить сроки? Или просто зайти „проверить, всё ли в порядке?“» — мысли метались, пока он шёл мимо стеклянных дверей, за которыми кипела работа. И, как будто прочитав его мысли, господин Петров выскочил из своего кабинета — вид у него был весьма взволнованный, лицо раскраснелось, а пальцы нервно теребили край пиджака.

— Сергей Викторович, доброе утро! А я как раз к вам бегу, — вытирая взмокший лоб, проговорил Василий Васильевич.

— Да, вот совпадение! — Орлов сделал удивлённое лицо, хотя внутри всё сжалось. — А что‑то случилось? Вы какой‑то нервный.

Петров поднял на шефа испуганные глаза, отметив про себя, что впервые за годы работы Орлов решил поинтересоваться его моральным состоянием. Все были уверены, что боссу чужды хоть какие‑то переживания, и сочувствие не было его отличительной чертой. Но сейчас в голосе шефа звучала неподдельная тревога.

— Понимаете, господин Орлов, Александра Максимовна не вышла сегодня на работу, — тихо произнёс Петров, избегая прямого взгляда.

Сергей слегка покачнулся, решив, что причина этому он сам.

— И почему же это, интересно знать? Вы выяснили причину? — голос Орлова прозвучал резче, чем он хотел.

— Да‑да, конечно, Сергей Викторович. Саша позвонила и сказала, что заболела. Голос и правда у неё был простуженный — хриплый, слабый. Да и температура высокая. Но она пообещала, что через пару дней, когда ей станет немного полегче, она вернётся. И ещё она просила вам передать, что всё подготовит к предстоящим переговорам, пока сидит дома, — последние слова Петров произнёс каким‑то странным голосом, пристально вглядываясь в лицо своего начальника, будто пытаясь что‑то прочесть в его глазах.

Орлов не нашёлся, что сказать, и, простояв несколько секунд в оцепенении, развернулся и направился к лифту. Судорожно соображая, почему Василий Васильевич как‑то странно улыбнулся ему и покачал головой, он пытался сложить разрозненные кусочки в единую картину.

Выкинув из головы непрошеную мысль, Сергей вышел из лифта и направился в свой кабинет. За спиной остались вопросы, недоговорённости и странный взгляд Петрова, но впереди ждала работа — та самая работа, которая раньше была главным смыслом, а теперь казалась лишь фоном для чего‑то гораздо более важного.

* * *

Александра открыла глаза и невольно застонала — яркий свет, пробивающийся сквозь шторы, давил на глаза, будто ввинчивался в виски. Девушка слегка повернулась в кровати и глухо застонала, ощутив тупую ломоту во всём теле — каждая мышца, каждый сустав ныли, словно после многочасового изнурительного труда.

— Боже мой, что это? — Саша попыталась сесть в кровати, но безуспешно: голова закружилась, мир поплыл перед глазами, и она бессильно бухнулась обратно на подушку, тяжело дыша.

Красная пелена застилала глаза, горло нещадно саднило, будто его оцарапали изнутри, в висках стучало в ритме какого‑то безумного метронома, а всё тело словно давило огромным многотонным прессом — невозможно было пошевелиться без усилия.

Собрав последние силы, Алекс села на кровати и откинула одеяло — и тут же натянула его обратно до самого подбородка, почувствовав, как холодный озноб пробежал от головы к ногам, заставляя зубы непроизвольно стучать.

— Вот ведь… — выругалась про себя Александра. — Как я умудрилась так заболеть? Как раз накануне важных переговоров… Шеф обязательно разозлится, да ещё и Петрову из‑за меня попадёт.

Саша сделала ещё одну попытку встать и кое‑как добрела до ванной, цепляясь за стены и мебель, чтобы не упасть. По дороге она думала: «Чёрт с ней, с болезнью — нужно ехать, работы невпроворот». Но лишь взглянув на себя в зеркало, поняла, что идея была откровенно плохой. Бледное лицо с тёмными кругами под глазами, воспалённые веки, растрепанные волосы — вряд ли она сможет далеко уйти в таком состоянии.

Последний раз Алекс болела лет шесть назад, когда она ещё была вместе с Владом Беловым. В памяти всплыли тяжёлые картины: она лежит в пустой квартире, дрожит от жара, а рядом никого. «Заботливый» жених предусмотрительно съехал к другу, чтобы, не дай бог, не заразиться. Тогда Саша справилась сама — варила себе чай, глотала таблетки, стирала мокрые от пота простыни. А сейчас… Сейчас тем более справится. Ей бы только немного отлежаться, перетерпеть этот приступ слабости, и всё наладится. Она глубоко вздохнула, оперлась на раковину и тихо прошептала:

— Ничего, Саша. Ты уже через такое проходила. Выкарабкаешься и сейчас. Нужно только позвонить на работу, извиниться и предупредить.

* * *

Сергей Викторович зашёл в свой кабинет и тихо прикрыл за собой дверь, словно хотел отгородиться не только от шума офиса, но и от собственных тревожных мыслей.

«Саша заболела, — подумал он. — Конечно, она вчера в разорванном платье и тоненьком пальто долго простояла на улице, пока я пытался справиться со своими внутренними терзаниями…»

Он подошёл к окну, машинально провёл рукой по стеклу, запотевшему от холодного утреннего воздуха. В голове роились вопросы: «Наверное, нужно ей позвонить… Или нет? Лучше съездить, проведать. Но как она к этому отнесётся?»

Орлов замер, глядя на суетящихся внизу прохожих. 'И самое главное — она ведь одна живёт. Кто же ей тогда поможет? Элементарно в аптеку сбегать или бульон сварить? Господи, я бы всё на свете сейчас отдал за возможность быть рядом с ней, помочь… Но она ведь не примет — это Саша чётко ему объяснила ещё несколько месяцев назад.

И вдруг в голове Сергея забрезжила одна мысль — ещё неясная, но уже отчётливо оформившаяся. Она возникла, как первый снежный ком, катящийся с горы: сначала маленький, почти незаметный, а затем стремительно набирающий силу, обрастающий снежными комьями сомнений, вопросов, догадок. Этот ком с грохотом разорвался на тысячи сверкающих осколков, которые заполонили всё его уставшее сознание.

«А действительно, почему? — мысленно повторил Орлов. — Почему девушка молодая и красивая так противится хоть каким‑то проявлениям чувств? Разве это нормально?»

Никогда раньше он не задавал себе этих вопросов. А сейчас они роились в голове, путались, сталкивались друг с другом, не находя ответа. Он будто впервые увидел Сашу не просто как подчинённую и любовницу, а как человека — хрупкого, ранимого, скрывающего за холодностью что‑то глубокое и болезненное.

«Странно как‑то, — размышлял Сергей. — Разве может человек вот так отрицать не только любовь, но и все остальные проявления заботы? Ведь не всегда же она была такой… Значит, что‑то случилось в её жизни — что‑то настолько серьёзное, что заставило её превратиться в женщину, не желающую, чтобы её любили, оберегали, помогали».

Орлов злился на себя за то, что раньше не задал себе все эти вопросы. Возможно, сейчас он бы не сидел в кабинете, терзаясь сомнениями, а знал бы, как помочь заболевшей Алекс. Даже элементарный звонок с простым вопросом: «Как ты?» — он не мог сделать, не ставя под угрозу их и без того шаткие отношения.

Мужчина сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости. Он твёрдо сказал себе: во что бы то ни стало, он разберётся, в чём проблема, и поймёт, сможет ли с ней разобраться. «Я должен узнать правду, — подумал он. — И если смогу хоть чем‑то помочь Саше, я это сделаю. Даже если она будет сопротивляться».