Глава 26 · Переговоры и капризный мальчишка

На следующий день Алекс чувствовала себя намного лучше: слабость отступала, голова была ясной, а в груди разливалась непривычная лёгкость. Она решила прийти на работу немного раньше, чтобы в тишине подготовиться к важным переговорам — проверить документы, ещё раз продумать стратегию и настроиться на продуктивный день.

На улице уже совсем похолодало: ноябрь заканчивался, а декабрь уже стучался на порог. Воздух стал колючим, морозным, с лёгким привкусом зимы. Дорожки покрылись тонкой корочкой льда, а деревья стояли голые, словно застывшие в ожидании первого снега. Саша надела тёплую шубку с меховой отделкой, повязала шарф и натянула перчатки — она боялась снова заболеть и потому решила не рисковать.

Прибыв на работу почти на час раньше обычного, она вошла в полутёмный офис, где ещё не успели включить свет. В кабинете было тихо и прохладно. Саша щёлкнула выключателем, и мягкий свет лампы озарил пространство. Взгляд невольно упал на стол — там, прямо посередине, стоял маленький горшочек с фиалкой, цветущей ярко‑голубым цветом. Нежные лепестки напоминали крошечные капли неба, а сочные зелёные листья блестели от капель воды.

Александра замерла на мгновение, заворожённая красотой цветка. Прекрасные фиалки — она их очень любила. Наверное, эта любовь досталась ей в наследство от бабушки, которая когда‑то выращивала целые полки этих скромных, но удивительно трогательных цветов. Саша осторожно коснулась лепестков, улыбнулась и вдохнула едва уловимый тонкий аромат.

В этот момент в кабинет вошёл Василий Васильевич Петров. Он замер на пороге, удивлённо приподняв брови:

— Александра Максимовна, вы уже тут? — произнёс он, быстро оправившись от неожиданности. — Прекрасно выглядите — значит, идёте на поправку.

— Спасибо, Василий Васильевич, за комплимент, — улыбнулась Саша. — И за цветок тоже спасибо, — добавила она, указывая на цветочный горшок.

Петров подошёл ближе, посмотрел на фиалку и, слегка нахмурившись, мотнул головой:

— Сашенька, я не дарил вам цветов, — сказал он мягко. — Но, наверное, тот, кто это сделал, очень о вас заботится. Говорят, фиалки поглощают излучение от оргтехники. Ну и, конечно, создают красоту, — улыбнулся Василий Васильевич.

Саша недоуменно уставилась на свой стол, разглядывая нежный цветок. Мысли вихрем закружились в голове: «Кто же это мог быть? Кто знал, что я сегодня приду пораньше? И почему именно фиалка — такой личный, почти интимный подарок?» Она снова посмотрела на лепестки, такие хрупкие и в то же время стойкие, и почувствовала, как внутри зарождается тёплое, неясное предчувствие чего‑то нового.

Василий Васильевич, заметив её замешательство, мягко положил руку на плечо:

— Не ломай голову раньше времени, — сказал он по‑отечески. — Иногда подарки — это просто знаки внимания. Наслаждайся моментом. А теперь давай проверим, всё ли готово к встрече с финнами?

Саша кивнула, ещё раз бросила взгляд на фиалку, улыбнулась и потянулась за папкой с документами. Но мысль о таинственном дарителе осталась где‑то на краю сознания — лёгкая, волнующая, обещающая продолжение.

* * *

В 12:40 прибыл рейс из Хельсинки. Команда переговорщиков во главе с генеральным директором Орловым Сергеем Викторовичем уже несколько минут ожидала в зоне прилёта аэропорта. Орлов в строгом тёмно‑сером костюме и с неизменным портфелем в руке, стоял чуть впереди остальных, внимательно вглядываясь в поток прибывающих пассажиров. Рядом с ним — Василий Васильевич Петров, начальник отдела международных переговоров, нервно поправлявший галстук, и Александра Максимовна, с папкой документов и планшетом в руках, готовая в любой момент предоставить нужную информацию.

Воздух аэропорта был наполнен шумом голосов, объявлениями на разных языках и равномерным гулом багажных лент. Где‑то неподалёку играла лёгкая джазовая музыка, создавая странный контраст с напряжённым ожиданием российской делегации.

Наконец среди потока пассажиров появились финские коллеги — четверо мужчин в деловых костюмах и элегантная женщина с короткой стрижкой, державшая в руках папку с логотипом компании. Сергей Викторович сразу заметил господина Виртанена — высокий, подтянутый, с седыми висками и доброжелательной улыбкой.

— Вот они, — тихо произнёс Орлов, слегка коснувшись плеча Александры. — Будьте наготове.

Две команды благополучно встретились: короткие приветствия, обмен визитками, рукопожатия. Виртанен тепло обнял Орлова, что‑то сказал по‑фински с улыбкой, отчего все вокруг рассмеялись. Василий Васильевич тут же включился в разговор на английском, демонстрируя неплохие языковые навыки.

— Рад вас видеть в полном составе, — произнёс Сергей Викторович, переводя взгляд с одного финского коллеги на другого. — Надеюсь, полёт прошёл хорошо?

— Отлично, спасибо, — ответил Виртанен на неплохом английском с лёгким акцентом. — Мы готовы к конструктивному диалогу.

После короткого обмена любезностями делегации переместились в ресторан отеля, расположенного прямо в терминале аэропорта. Просторный зал с панорамными окнами, откуда открывался вид на взлётно‑посадочную полосу, был заранее зарезервирован.

Официанты в чёрных жилетах бесшумно расставляли чашки для кофе и небольшие тарелки с закусками. Александра незаметно проверила расположение микрофонов для синхронного перевода и бросила быстрый взгляд на свои заметки.

Когда все расселись за столом, Сергей Викторович открыл встречу:

— Господа, благодарю, что нашли возможность прилететь лично. Давайте начнём с краткого обзора текущей ситуации, а затем перейдём к обсуждению деталей контракта. Александра Максимовна поможет нам с переводом там, где это необходимо.

Виртанен кивнул, открыл свою папку и положил перед собой блокнот. Переговоры начались.

Переговоры успешно завершились: ключевые договорённости были достигнуты, документы согласованы в черновике, а основные векторы сотрудничества определены. Стороны перешли к неофициальной части: коллеги оживлённо обсуждали интересные моменты своей профессиональной деятельности, делились опытом, а финские партнёры с энтузиазмом рассказывали о специфике ведения бизнеса в Скандинавии и делились впечатлениями от визита в Россию.

В воздухе витала атмосфера облегчения и доброжелательности — напряжение первых часов встречи сменилось расслабленными улыбками, шутками и искренним интересом друг к другу. Официанты подавали кофе и десерты, а на столе появились бокалы с белым вином для тех, кто хотел отметить успешное начало сотрудничества.

В конце встречи в зал вошёл высокий голубоглазый мужчина с яркой рыжей шевелюрой. Он двигался уверенно, с той особой лёгкостью, которая бывает у человека, привыкшего быть в центре внимания. Одет он был в стильный тёмно‑синий пиджак и светло‑серые брюки — не слишком формально, но безупречно.

— Здравствуйте, коллеги, — поприветствовал он всех, и его голос, глубокий и звучный, мгновенно привлёк всеобщее внимание.

Он направился прямо к Орлову, широко улыбнулся и крепко пожал ему руку, похлопав по плечу, как старого друга:

— Михаил Дмитриевич, рад видеть! — воскликнул Орлов, искренне улыбнувшись. Затем он развернулся ко всем присутствующим: — Господа, позвольте представить: Михаил Дмитриевич Туполев, мой старый друг и посредник в наших сегодняшних переговорах. То, что мы сегодня встретились, — его заслуга. Без его усилий эта встреча могла бы состояться гораздо позже, если вообще бы состоялась.

Туполев с каждым поздоровался — коротко, но тепло, обмениваясь парой фраз то на английском, то на русском. Его взгляд ненадолго задержался на Александре, что не ускользнуло от внимания Орлова. В груди у Сергея Викторовича что‑то неприятно сжалось — волна ревности, неожиданная и колючая, поднялась изнутри. Он невольно напрягся, сжал пальцами край стола и чуть прищурился.

— Сергей, а кто эта прекрасная девушка? — спросил Туполев, всё ещё глядя на Александру.

— Это наша переводчица, Александра Максимовна Сергеева, — произнёс гендиректор таким голосом, что собеседник невольно повернулся к нему и встретил колючий, почти злой взгляд.

Туполев на мгновение замер, затем громко рассмеялся, откинув голову назад:

— Так, всё понятно, Орлов. Я не претендую. Успокойся, а то ты меня своим взглядом убьёшь, — усмехнулся он. Вижу, ты ревнуешь, как школьник.

Александра подошла к мужчинам и, улыбнувшись, поздоровалась:

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, — представилась она.

— Очень приятно, Александра. Можно просто Михаил, — проговорил Туполев, с лёгкой опаской поглядывая на друга, но в глазах его плясали озорные искорки. — И да, должен сказать, Сергей, ты окружил себя талантливыми людьми. Ваша переводчица — не только профессионал, но и очаровательная собеседница.

Орлов ещё больше напрягся и старательно делал вид, что это не так: расправил плечи, заставил себя улыбнуться, но пальцы непроизвольно сжали край стола. Александра в упор смотрела на Туполева и улыбалась — этот факт ещё больше взбесил Сергея. Внутри всё закипало: он чувствовал, как кровь приливает к вискам, а в груди разрастается колючее чувство ревности.

Туполев тоже заметил, что девушка его откровенно рассматривает, и слегка смутился. Он провёл рукой по рыжим волосам, чуть наклонил голову и с лёгкой иронией произнёс:

— Александра, вы так странно на меня смотрите, будто пытаетесь что‑то вспомнить…

— О, простите, пожалуйста! — засмеялась Алекс, и её голос прозвучал искренне, без тени насмешки. — Просто я в своей жизни не встречала таких людей, как вы.

— Каких это, интересно? — резко спросил Орлов, подозрительно разглядывая Туполева. В его тоне проскользнула нотка вызова.

— Да нет, вы меня не так поняли, — поспешила уточнить Александра, бросив быстрый взгляд на Сергея Викторовича. — Михаил Дмитриевич, у вас очень запоминающаяся и редкая внешность. Простите, может, звучит не очень корректно, но я просто в восторге. За последнее время вы — второй человек с рыжими волосами и голубыми глазами, которого я встречаю.

Мужчины уставились на Александру с открытыми ртами. Пауза затянулась на пару секунд, пока Туполев не усмехнулся:

— И кто же был первым? — спросил он с любопытством.

Александра улыбнулась шире, и в её глазах заиграли тёплые искорки:

— Вы мне очень напомнили одного замечательного и любимого мною человека.

Орлов тяжело вздохнул и сжал папку так, что побелели костяшки пальцев. «Любимый человек…» — пронеслось у него в голове. Он пребывал в полном шоке, слушая Алекс. В груди что‑то сжалось, дыхание сбилось.

— Это один замечательный шестилетний мальчишка, — продолжила Александра, и её лицо озарилось такой нежностью, что у обоих мужчин невольно потеплело на душе. — Мальчик с таким же, как у вас, именем — Миша. И с такой же прекрасной шевелюрой и голубыми глазами. Замечательный человечек. Я так по нему скучаю, а увидев вас, мне немного полегчало.

Орлов слегка покачнулся и отошёл к стене, за которую судорожно ухватился. «Миша», «Мишенька» — это он. Это с ним она переписывалась, с маленьким мальчиком. Это из‑за него она так светилась в последние дни, это его она назвала «котиком», это ему обещала скорую встречу…

Волна осознания накрыла его, заставила устыдиться своей грязной ревности и взглянуть на Александру другими глазами.

Сергей подошёл к финским коллегам, обменялся с каждым крепким рукопожатием и короткими фразами прощания. Он старался улыбаться, но улыбка получалась натянутой, а голос звучал чуть резче обычного.

— Благодарю за продуктивную встречу, господа, — произнёс Орлов, стараясь придать тону максимальную доброжелательность. — Завтра продолжим обсуждение деталей по видеосвязи. Уверен, наше сотрудничество будет успешным.

Коллеги ответили ему тёплыми словами, пожали руки ещё раз, пожелали хорошего вечера. Но Сергей уже не слышал их до конца — внутри всё бурлило. Он чувствовал, как гнев, сдерживаемый последние полчаса, накатывает новой волной, а ноги едва держат. Ему срочно нужно было выпустить пар — но не здесь, не на глазах у всех, и уж точно не в присутствии Саши. Её удивлённый взгляд, брошенный в его сторону, только усиливал внутреннее напряжение.

Орлов глубоко вдохнул, выдохнул, стараясь взять себя в руки, и направился к Василию Васильевичу Петрову, который в этот момент разговаривал с одним из финских партнёров.

— Василий Васильевич, — тихо окликнул он, дождавшись, когда Петров завершит фразу. — Мне нужно уйти. Прямо сейчас.

Петров удивлённо поднял брови, окинул взглядом лицо Орлова и мгновенно понял: что‑то не так. Он извинился перед собеседником и отошёл с Сергеем в сторону, подальше от общего шума.

— Что случилось, Сергей Викторович? — спросил он негромко, понизив голос. — Выглядите так, будто сейчас взорвётесь.

— Всё в порядке, просто… — Орлов запнулся, провёл рукой по волосам. — Слишком много эмоций за день. Нужно проветриться. Присмотрите тут за всем, пожалуйста. И передайте Александре Максимовне, что я… что я вынужден был срочно уехать. Пусть не волнуется.

Василий Васильевич внимательно посмотрел на него, кивнул без лишних слов:

— Понял. Сделаю. Идите. Только не наделайте глупостей на эмоциях, ладно?

— Постараюсь, — коротко бросил Орлов и, не дожидаясь ответа, направился к выходу.

Он быстрым шагом прошёл через зал, чувствуя, как каждый взгляд, кажется, прожигает спину. В груди всё ещё клокотала буря — смесь раздражения, досады и черной злости на самого себя. В дверях он на мгновение замер, бросил последний взгляд в сторону стола, где Саша о чём‑то оживлённо говорила с финской коллегой, и резко толкнул дверь.

Холодный вечерний воздух ударил в лицо, отрезвляя. Сергей остановился на крыльце, сделал несколько глубоких вдохов, поднял голову к тёмному небу, усыпанному редкими звёздами. Гнев постепенно отступал, уступая место разочарованию — глубокому, горькому, почти физическому. Оно оседало в груди тяжёлым камнем, давило на плечи, заставляло идти медленнее. Разочарование в самом себе, в своём знании жизни, в своём представлении о людях, в своей уверенности в том, что он достоин такой женщины, как Александра Максимовна Сергеева.

Орлов остановился у невысокой ограды набережной, опёрся на неё локтями и уставился на тёмную воду, в которой дрожали отражения уличных фонарей. Город шумел где‑то позади, а здесь, у воды, было почти тихо — только изредка проезжали машины.

«Я же считал себя опытным, — думал он, стискивая пальцы на холодных прутьях ограды. — Считал, что понимаю людей, что вижу их насквозь. Что знаю, как устроены отношения, как строятся связи… А сегодня я узнал, что я просто капризный мальчишка: вспылил, напридумывал себе невесть что, испортил все из‑за собственных домыслов».

Он вспомнил её взгляд — спокойный, добрый, без тени кокетства или игры. Вспомнил, как она рассказывала про маленького Мишу, и как её лицо светилось от одной мысли о нём. И как он, Орлов, вместо того чтобы прислушаться, сразу же вообразил худшее.

«Она не играла со мной. Не пыталась задеть. Не провоцировала. Она просто была собой — открытой, искренней, настоящей. А я… Я увидел то, чего не было. Придумал проблему там, где её не существовало».

Разочарование смешивалось с горечью, но в глубине души зарождалось что‑то ещё — новое понимание. Он вдруг отчётливо осознал, что его ревность была не столько про Туполева, сколько про него самого. Про страх оказаться недостаточно хорошим, недостаточно интересным, недостаточно настоящим рядом с такой женщиной.

* * *

Придя домой, Орлов не стал включать свет. Он уселся в глубокое кресло у окна и, как обычно, стал созерцать вечерний зимний город. За стеклом мерцали огни улиц, снежинки кружились в свете фонарей, а где‑то вдали переливались неоновые вывески. Но сегодня красота зимнего вечера не трогала его душу — внутри всё сжималось от горечи.

Он встал, подошёл к бару, достал новую бутылку виски и вернулся к окну. Налил янтарную жидкость в стакан, сделал первый глоток — резкий, обжигающий. Затем ещё один, медленнее, задумчиво.

Постепенно на поверхность всплывали мысли, которые он так старательно гнал от себя весь день: «Как я мог так поступить? Ревновал к Мишеньке… К шестилетнему мальчику! Устроил целое расследование, выяснял, смотрел записи с камер, подозревал не знаю в чём…»

Каждый глоток виски будто подливал масла в огонь самобичевания. Орлов ругал себя — жёстко, беспощадно, с какой‑то почти физической болью:

— Дурак… Какой же я дурак, — пробормотал он вслух, сжимая стакан так, что побелели костяшки. — Она такая светлая, чистая, искренняя… А я увидел грязь там, где её никогда не было.

Воспоминания нахлынули волной: улыбка Александры, когда она рассказывала про маленького Мишу, тепло в её глазах, искренность в каждом слове. И его собственная реакция —ревность.

Алкоголь делал эмоции ещё острее. Орлов выпил ещё, потом ещё — стакан за стаканом, не замечая, как бутылка пустеет. Разум затуманился, а боль стала невыносимой. Он уронил голову на руки, и вдруг — впервые за много лет — из груди вырвались горькие рыдания. Тяжёлые, выстраданные.

— Саша… Александра Максимовна, — шептал он, едва ворочая языком. — Как же я тебя люблю… Как сильно люблю…

Слова лились потоком — бессвязные, прерываемые всхлипами. Он поднялся, покачнулся, подошёл к окну вплотную, прижался лбом к холодному стеклу. Город расплывался перед глазами, огни сливались в разноцветные пятна.

— В каком же я тупике… — произнёс Орлов глухо. — Я так сильно её люблю, но теряю, не могу удержать. Как теперь найти выход?

Слезы катились по щекам, смешиваясь с отчаянием и раскаянием. Он чувствовал себя опустошённым, разбитым — как будто внутри что‑то сломалось. Виски больше не согревал, а лишь усиливал ощущение собственной никчёмности.

Орлов опустился в кресло, закрыл лицо руками. Часы на стене тикали безжалостно, отсчитывая минуты его душевных мук. За окном падал снег, укрывая город белым покрывалом, а в душе Сергея всё ещё бушевала буря — буря сожалений, любви и отчаянной надежды на то, что ещё не всё потеряно.