Глава 16: Кто кого спасает

За три недели в этом аквариуме я успела выучить про Макса много нового.

Что он отдаёт лучший круассан и берёт подгоревший.

Что по утрам молчит, пока не выпьет кофе.

Что в темноте, на адреналине, на высоте сорока метров он спокоен, как удав на пенсии.

Что человек, которого я когда-то расписала «обаянием без задней мысли», прячет под этим обаянием куда больше, чем я готова была признать в печати.

Но того, что я узнала про него у бортика бассейна, не было ни в одном досье. Ни в моём. Ни в его.

Макс боялся воды.

* * *

Поняла я это не сразу. Сначала просто заметила, что он какой-тоне такой.

Нас привели к огромному крытому бассейну — тёмному, глубокому, с уходящими под воду конструкциями, между которыми, по замыслу продюсеров, мы должны были, задержав дыхание, отыскать и собрать на время всякую ерунду: ключи, замки, цифры от кода.

Вдвоём. На одном вдохе. Романтика по версии людей, которым за неё платят.

Все занервничали — нормально, по-человечески. Снежана при виде воды схватилась за волосы, как за тонущего ребёнка. Гарик помрачнел, прикидывая собственную плавучесть.

А Макс замолчал.

Просто замолчал. Никакой развязности, никаких подколок, никакого «дышать будешь через меня».

Он стоял, смотрел на тёмную гладь, и я, которая три недели изучала это лицо профессионально, увидела то, чего раньше не видела ни разу: он сглотнул. Один раз.

— Эй, — тихо сказала я, подходя. — Ты чего?

— Ничего. — Голос ровный. Слишком ровный. — Готовлюсь.

— Ты белый.

— Это освещение, — сказал он. — Тон «слоновая кость».

Я узнала собственную отмазку с вышки. И вот тут всё поняла.

* * *

Вытащить из Макса правду оказалось сложнее, чем из проворовавшегося чиновника. Но я, на минуточку, делаю это профессионально.

— Рассказывай, — сказала я, когда нам дали десять минут «освоиться» и я утянула его в дальний угол, подальше от петличек, под шум фильтров. — Что с водой?

— Ничего с водой. Вода как вода.

— Макс. Я видела, как ты шёл на двухметрового актёра с шокером. Я видела, как ты висел над пропастью и ещё успевал острить. А тут стоишь, будто перед тобой не бассейн, а очередь в налоговую первого апреля. Колись.

Он долго молчал. Смотрел на воду. А потом сказал — тихо, отрывисто, как человек, вынимающий занозу, давно вросшую в кожу:

— Мне было восемь. Озеро. Заплыл за буйки — герой. Свело ногу. Ушёл под воду. Никто секунд тридцать не замечал. — Он пожал плечами, будто это пустяк, но кадык опять дёрнулся. — С тех пор глубина и я… не дружим. Плавать я научился. Заставил себя. Но вот это, — он кивнул на тёмную толщу, — когда не видно дна и надо нырять… Это другое.

Я смотрела на него и понимала, что вижу то, чего не видел никто. Ни фанаты, ни Костя, ни пресса. Ни я — та, что год назад писала, будто внутри у него пусто.

Внутри у него было не пусто.

Внутри у него был восьмилетний мальчишка, который до сих пор тонул.

— И ты молчал, — сказала я.

— А что я должен был? — Он наконец посмотрел на меня, и в глазах мелькнула злая беспомощность. — Объявить на всю страну, что звезда боится лужи? Меня и так полстраны считает пустышкой. Спасибо одной журналистке.

Удар был заслуженный. Я приняла его молча.

— Ладно, — сказала я, закатывая рукава, которых на купальнике не было, но жест важен. — Слушай сюда, герой. Теперь ныряю я.

* * *

Это был, не побоюсь сказать, лучший момент моей карьеры на этом шоу.

Потому что три недели этот человек куражился надо мной на каждом шагу.

«Ты дрожишь». «Ты белая». «Держись за мой рукав».

Три недели я глотала его наглость, как горькую микстуру, и втайне мечтала о реванше.

Реванш настал. И я собиралась распробовать его до самого дна.

— Посмотри на меня, — сказала я емуего же голосом, с той же возмутительной снисходительностью, с какой он вчера командовал мной на вышке. — Не на воду. На меня.

— Соболева…

— Тш-ш. Не перебивай инструктора. — Я поправила воображаемый свисток на воображаемом шнурке. — Значит, так. Дышим глубоко. Держимся за меня. Не паникуем. А если станет страшно — а станет, ты на свою физиономию глянь — смотришь на меня и думаешь о хорошем. О том, например, как ты завтра будешь делать вид, что ничего этого не было.

— Я тебя ненавижу, — сказал он, но в голосе впервые за утро мелькнула жизнь.

— Знаю. Единственное, в чём мы пока совпали честно. — Я выдержала паузу и добила: — Не бойся. Я тебяне отпущу. Я в этом, говорят, начинаю специализироваться.

Он узнал свои слова. Конечно, узнал. И — впервые за всё утро — слабо, криво, но усмехнулся.

— Издеваешься.

— Цежу реванш по капле. Растягиваю удовольствие, как продюсеры — вылеты. — Я взяла его лицо в ладони, и весь окружающий цирк — камеры, Снежана, Артур с секундомером — отъехал куда-то на задний план. — Эй. Серьёзно. Я тебя вытащу. Что бы там ни было на дне. Договорились?

Что-то в его лице медленно отпускало — узел, завязанный, кажется, ещё с тех самых восьми лет.

— Договорились, — сказал он тихо. И добавил, уже почти прежним, нахальным тоном: — А «дышать через тебя» оставь на потом. У меня на этот счёт были планы. Подробные.

— Невыносим, — сказала я.

Но улыбнулась. Потому что если он шутит — значит, отпустило. Хотя бы на сантиметр.

* * *

Вокруг тем временем разворачивалась обычная симфония позора, и я, не скрою, черпала в ней силы.

Снежана отказалась мочить голову категорически. Она ныряла, держа подбородок над водой с упорством броненосца на параде, и в итоге собирала свои ключи методом «потыкать ногой и понадеяться». Укладка осталась цела. Результат — нет.

Гарик не тонул в принципе. Он лежал на поверхности, как надувной матрас, забытый отдыхающими, и всё, что от него требовалось, — не уплыть за пределы кадра. С задачей он справлялся через раз.

Денис с Алёной ныряли синхронно, идеально и бездушно — два дельфина из методички, у которых даже под водой всё шло строго по пунктам и подпунктам.

А отдельным концертным номером шла наша семейная пара.

Те самые двое, что были знакомы без году неделю, а собачились так, будто восемнадцать лет делили одну ипотеку и один пульт. К воде они подошли в самом разгаре скандала.

— Я тебе говорила: тренируйся! Задерживай дыхание дома! — шипела она, натягивая шапочку так яростно, будто это была его шея.

— Я тренировался! Я в душе по сорок секунд не дышал!

— Вдуше! Это, по-твоему, подготовка?!

— А я что, ванну должен был купить ради шоу?!

Они нырнули, не закончив спор, — и вот тут случилось маленькое чудо. Под водой, где говорить нельзя, эти двое впервые за весь сезонзамолчали. Просто потому что физически не могли продолжать.

Оператор, по-моему, прослезился: он наконец-то снял их молчащими и почти нежными. Семейное счастье, оказывается, существовало. Глубоко под водой и ровно на один вдох.

Вынырнули они уже с новой претензией — кто кого тянул ко дну. Идиллия закончилась там же, где закончился воздух.

— Вот, — шепнул мне Макс, кивнув на них. — Смотри и учись. Лет через восемнадцать это мы.

— Через восемнадцать лет я тебя утоплю на первом же испытании, — пообещала я.

— Зато тихо будет, — сказал он. — Под водой.

А потом настала наша очередь.

* * *

Под водой — другой мир. Тихий, синий, замедленный. Звуки исчезают, остаётся только стук собственного сердца и пузырьки, уходящие вверх.

Я держала Макса за руку и чувствовала, как в первую секунду он напрягся весь — каждая мышца, готовая рвануть наверх, к воздуху, к свету. Я сжала его пальцы. Сильно. «Я здесь».

Он посмотрел на меня. Под водой, без слов, без возможности сострить, спрятаться за развязностью или ямочкой, — просто посмотрел.

И я увидела в его глазах того самого мальчишку.

И ещё кое-что увидела — то, чему названия пока не давала, потому что давать его было страшнее любой глубины.

Я потянула его за собой. К первому замку. Мы открыли его вместе — четыре руки, один вдох на двоих. Ко второму. К третьему.

Я вела, он держался, и постепенно — я чувствовала это сквозь воду, сквозь сцепленные пальцы — он переставал бояться. Не потому что вдруг полюбил глубину.

А потому что под водой с ним была я. И, кажется, этого ему хватало.

Мы вынырнули вместе, на одном дыхании, хватая ртом воздух, и я успела заметить на табло наше время — не лучшее, но крепкая, честная середина, — прежде чем он, мокрый, тяжело дышащий, прямо там, на глазах у всей страны, у Снежаны, у Артура, у проклятого детектора, обхватил моё лицо обеими руками и поцеловал.

Не за победу. Мы не победили.

За то, что яне отпустила.

* * *

Иммунитет в тот день забрали — кто бы сомневался — Денис с Алёной. Два бездушных дельфина уплыли в безопасность, а мы остались в зоне риска: мокрые, без брони и без единой связной мысли на двоих.

Мне было плевать.

Я сидела на бортике, завернувшись в полотенце, рядом сидел Макс, и наши плечи соприкасались, и впервые за всё шоу между нами не было ни иронии, ни «картинки», ни «логистики», ни подушечного вала.

Просто двое промокших людей, один из которых перестал немного тонуть, а вторая — впервые за карьеру — не знала, что напишет в репортаже, потому что главное в нём теперь нельзя было показывать стране.

— Спасибо, — тихо сказал Макс, глядя на воду, которой больше не боялся. — За то, что вытащила.

— Логистика, — сказала я. — Слежу за реквизитом.

Он засмеялся. Я положила голову ему на плечо.

И в этот момент — разумеется, потому что вселенная в этом шоу работала исключительно по законам драматургии, — по громкой связи раздался голос Марго. Холодный. Довольный. Голос человека, который только что придумал, как поднять рейтинг.

— Дорогие участники. У нас для вас сюрприз. На следующей неделе — большаяперетасовка.

Я почувствовала, как Макс рядом застыл.

— Алгоритм пересоберёт пары, — продолжала Марго, смакуя каждое слово. — С нуля. Никаких привычных партнёров. Посмотрим, дорогие мои, что у вас за чувства — настоящие… или простопривычка стоять рядом.

Полотенце вдруг перестало греть.

«Чудно, — подумала я, глядя, как с того берега бассейна на нас, не скрываясь, торжествующе смотрит Снежана. — Просто катастрофически, бесповоротно чудно».

От автора:

Ну вот, дорогие мои. Только наши голубки выбрались из воды… а тут Марго со своей перетасовкой. Я бы извинилась, но вы же меня знаете: я не злая. Я просто очень люблю драматургию. И самую малость — вас помучить.

Вот вам интрига на выходные: кому достанется Макс? А кому — Ника? И что выкинет Снежана, которая весь сезон точит зубки? (Спойлер: ничего хорошего. Но эффектно.)

Может, на выходных подкину ещё кусочек, а может, оставлю вас наедине с интригой до понедельника. Тут уж как пройдёт пятница.

Не тоните без меня.

Ваша Кира.