Глава 39

Никита

Пусть будет так… Дальняя дорога, хорошая компания, разговоры, обсуждения… Все лучше, чем вариться в котле собственных мыслей. Просыпаюсь и, быстро приняв душ, ускользаю из дома, не желая пересекаться с Габи… Нам тесен большой холодный дом. Мы задыхаемся в нем, купаясь в колодце горьких взаимных обид…

— Ники, а ты не решил купить ту квартирку? Помнишь, я тебе рассказывал про потрясающий жилой комплекс на берегу моря? — сидящий на переднем сидении Роберт вырывает меня из раздумий.

— Нет, Роб, не решил. Займусь этим немного позже.

— А зачем оттягивать? — вмешивается в беседу Либерман, вскинув взгляд в зеркало заднего вида.

Аккуратно причесанный, благоухающий, модно одетый, кажется, для опытного адвоката не существует другой одежды, кроме деловой — он даже в дорогу нарядился в белую рубашку и клетчатый жилет.

— Я слишком погружен в заботу о сыне, Моисей Лазаревич, — объясняю я. — Он тяжело болен.

— Понимаю. Но все же вы нашли время помочь его дедушке?

— Да. Я не могу взять в толк — откуда такая страшная цифра? Двенадцать лет!

— По совокупности статей, — объясняет Либерман. — Белоцерковского судили по многим статьям. Мошенничество, совершенное группой лиц, нецелевое расходование бюджетных средств, угрозы жизни и здоровью, хранение и распространение наркотиков.

— Это же полный фарш! — возмущается Роб. — Какие еще наркотики? Какая угроза жизни? Теперь мне понятно, что Леонида решили убрать любыми способами. Дело шито белыми нитками.

— Согласен с вами. Я вчера почти до двух часов ночи изучал материалы дела. Молодые люди, там нет ни одной прямой улики, только косвенные. Разве могла его дочь — юная девчонка помочь отцу? Конечно, нет! Предположу, что его близких тоже «кошмарили» — угрожали, чтобы не рыпались и не мешали следствию. Когда на кону многомиллионные субсидии, люди и не на такое идут! — в подтверждение своего возмущения Либерман дергает пуговку на воротнике. — Но как они прилепили к делу наркотики?

— Подбросили, вот как, — выруливая на адлерскую трассу, отвечаю я. — Как думаете, Леонида можно освободить?

— Конечно! Им просто никто не занимался, вот и все. Злата Леонидовна не могла помочь по понятным причинам — беременность, муж, который регулярно ее бил и… Потом развод и…

— Что вы сказали? — переспрашиваю севшим голосом. Глаза мгновенно застилает вязкая темнота. Почему я об этом не знаю? И она… Почему не рассказывала? «Потому что ты никто для нее, Гончаров. Пустое место», — тотчас приходит в голову ответ.

— Я нашел в одном из протоколов ее показания. Леонида посадили, когда Злата Леонидовна родила мальчика. Следствие вели почти год, все это время Белоцерковский находился в СИЗО. Я обнаружил объяснительную Златы о причинах ее отсутствия на заседании в качестве свидетеля — обращение в травмпункт. Я запомнил диагноз. В нем описание повреждений, характерных для домашнего насилия, — деловито-сдержанно добавляет Либерман.

— Господи, — хрипло выдыхаю я. — Я виноват во всем…

— Аккуратно, Ник! Давай я поведу, — встряхивает меня Роберт. — Ты тоже был под подозрением. Наверняка, Вадим пытался прикрутить и тебя. Перестань себя корить за…

— Я не знал, что этот урод поднимал на нее руку. Мирон не производил впечатление насильника. Я не знал… Черт, Роб, почему же она не написала?

— Подтверждаю слова Роберта, — спешит меня успокоить Моисей. — Вадим много раз указывал вас, как сообщника. Решение бежать в Америку было отчасти правильным. Кто знает, чем бы все закончилось для вас, Никита Федорович? Вас тоже могли посадить. Запросто! Думаете, Злата была бы счастлива такому повороту? Так что прекратите себя корить. У вас есть возможности и… И я есть. Попробуем добиться пересмотра дела. Леонид отсидел почти шесть лет. Более чем достаточно для виновного в мошенничестве. Более чем, — повторяет он многозначительно.

— Спасибо вам, Моисей Лазаревич. Вы правы, уже ничего не исправить. Попробую помочь ее папе. А потом и с Мироном разберусь.

— А вот с этим не стоит торопиться, — почти одновременно произносят Роберт и Моисей.

— Это почему? Он бил беременную женщину и…

— Вам надо беречь себя, Никита. Что будет, если вы попадете в тюрьму?

— Будет плохо, — со вздохом соглашаюсь я. — Пусть пока живет. Пока…

— Конечно, пока. А потом… бумеранг никто не отменял. Мирончук свое получит, не волнуйся, — проговаривает Роберт, отвлекаясь на окружающие пейзажи.

Мы приезжаем к месту назначения через пять часов. Внезапно начинается снегопад, увеличивая время в дороге почти вдвое. Либерман показывает удостоверение и разрешение следственного комитета на свидание с осужденным. Роберт остается в машине, а я иду следом за Либерманом. Сейчас я сделаю то, что боялся представить: посмотрю в глаза человеку, которого готов был предать за жалкую подачку… Взгляну в лицо дедушке моего сына.

— Проходите в комнату свиданий, сейчас его приведут, — сообщает конвоир, с шумом открывая перед нами металлическую дверь.

Ерзаю на месте в ожидании Леонида и ничего другого не могу придумать, как осматривать стены и скудный интерьер комнаты. Его приводят через пять минут. Снимают наручники и предлагают присесть. Представляют Либермана, как «нового адвоката, направленного для повторного рассмотрения дела». Но Леонид словно не слушает — он смотрит прямо на меня… А я на него. Кажется, еще миг и он развернётся и уйдет, не сказав ни слова. Или плюнет мне в лицо, а потом уйдет… Нерешительность, сомнения, недоумение — чувства сменяются на его лице, а потом отступают перед благоразумием. Он молча присаживается напротив нас, делая вид, что мы незнакомы…