Глава 40

Никита

— Леонид Сергеевич… — произношу неуверенно, стремясь привлечь внимание Белоцерковского.

Он бросает на меня брезгливый взгляд и спешит отвернуться, делая вид, что его занимает персона Либермана. Хотя, почему делает вид? Леонид хочет отсюда выйти, а Либерман поможет ему с этим… А я… Так… Надоевшая муха, сидящая напротив. Не прогонишь и не прихлопнешь…

— Я вас слушаю. От кого вы приехали? Неужели, следком решился разобраться? — произносит Леонид, смотря только на Моисея. Воображает, что меня нет… Ну-ну…

— Благодарите Никиту Федоровича, — услужливо произносит Либерман. — Он нанял меня, чтобы вытащить вас отсюда. Как ваше здоровье?

Леонид со вздохом переводит на меня взгляд… На его лице гуляют желваки, пальцы соединяются в замок, плечи опускаются.

— За что мне его благодарить? За предательство? Что же ты взял миллион, дурень? — цедит он, метнув в меня взглядом, как ножом. — Хотя… Смотрю, ты и сам поднялся. Часы дорогие, да и свитерок тысчонку долларов стоит. Я прав? Исполнилась твоя заветная мечта, а, шпана?

— Я одумался в последний момент. Простите меня, Леонид Сергеевич. Мне очень жаль… Я совершил ошибку и хочу все исправить. Моисей Лазаревич сделает все, чтобы вас вытащить. Пожалуйста, дайте мне шанс все исправить. Я…

— Моя дочь простила тебя? — выдыхает Леонид.

— Нет. Но Никитушка мой сын и…

— Да я сразу понял, не объясняй. Она за Мирона выскочила по глупости, осуждения боялась. Ну и меня…

— Он болен, Леонид Сергеевич. Тяжело болен. Вы должны знать.

— Черт… Златка редко приезжает. У нее нет возможности возить мне продукты и вещи. Сама пацаненка тянет. Я ведь только его фотографии видел. Покажешь внука?

«— А ты мерзавец живешь и в ус не дуешь. Ешь, пьешь, жируешь…», — читаю в глазах Белоцерковского немой укор.

— Я вернулся домой. Открыл дочернюю фирму. Никуда не собираюсь уезжать, во всяком случае пока. И я помогаю Злате и Никитушке. Мой сын обязательно поправится. Вот, посмотрите, какой он большой. Мой Никитушка… — разворачиваю экран и показываю Леониду фотографии.

— А что с ним? — взволнованно спрашивает Леонид.

— Лейкоз.

— Ч-о-орт. Я болел заболеванием крови в юности. Видимо, внучок унаследовал склонность к этой дряни от меня.

— Леонид Сергеевич, понимаю, вы мне не доверяете и…

— У меня нет выхода, Никита. Доверяю или нет, я хочу отсюда выйти. У меня не осталось никого… От меня все отвернулись — те, кого я считал друзьями, партнеры, коллеги… Все. После оглашения приговора на меня смотрели, как на прокаженного. В такой ситуации выбирать не приходиться, от кого принимать помощь.

Шок безошибочно угадывается на моем лице… Я ожидал от Белоцерковского чего угодно, но не таких откровений. Признаться в слабости, довериться… Все это не для такого человека, как он. Не для него — победителя по жизни, завоевателя. Бизнесмена, предводителя клана, кем он был…

— Я очень вас уважаю, Леонид Сергеевич. Простите меня… Еще раз простите…

— Я все равно считаю тебя предателем. Не считай мое признание слабостью — я скован этими стенами. Поэтому вынужден принимать любую помощь, — бросает он взгляд на пыльные окна допросной комнаты.

— Понимаю.

— Разрешите вмешаться, — прокашливается Либерман. — Давайте оставим лирику и будем решать вопросы, как профессионалы. Я буду часто сюда приезжать и добьюсь возобновления дела. Откуда у вас взялись наркотики? Я про статью в вашем обвинительном заключении.

— Подбросили, откуда еще? На кону стоял крупный тендер, сумма которого превышала полмиллиарда. От меня избавились, как от конкурента.

— Мошенничества не было? Говорите правду, — давит взглядом Либерман.

— Было… Я не ангел. Я пытался подкупить тендерную комиссию, закладывал бОльшие суммы, чем надо. В этом я признался еще тогда…

— Вы отсидели за это, Леонид Сергеевич, — спешу произнести я. — Даже больше… за мошенничество не дают такой срок.

— Мне дали по статье о мошенничестве, совершенном группой лиц. И мои подельники сдали меня с потрохами, обвинив во всех грехах. Следком пообещал скосить им срок за показания, но… Им дали условные, а меня закрыли, — сплевывает Леонид на пол. — Вадик вон на свободе до сих пор.

— Я составлю список вопросов, — важно произносит Либерман. — Поработаю со следователем. Безусловно, никто не хочет возобновлять расследование по столь гладкому делу. Тем более, преступник сидит… Но мы попробуем отменить обвинение по ряду статей. Желаю вам удачи, Леонид Сергеевич.

— Да, и список составьте, пожалуйста. Я привезу вам все необходимое, — добавляю я.

— А сейчас ничего не привезли?

— Почему же, привезли. Сгущенное молоко, печенье, сигареты, теплые носки. Извините… Я не слишком осведомлен во всем этом, — тушуюсь и опускаю взгляд.

— Спасибо, зятек.

— Я не… У нас ничего нет со Златой.

— Но ты бы хотел? — хитро спрашивает Леонид, вздрагивая от скрежета двери. — Иначе не возился бы со мной.

Молчу… А что я могу сказать в оправдание? Леонид прав, я мечтаю о Злате… И так скучаю, хоть и видел вчера… И про Габи не хочу говорить, чтобы не шокировать.

— Ладно, не отвечай. Сам все понимаю. Спасибо вам. Правда… Бывайте, — он жмет мне руку, а потом поворачивается к конвоиру… На его запястьях закрываются наручники.