Глава 41

Никита

Мне стыдно осознавать, что Леонид прав: я хочу Злату себе… Всю и без остатка, целиком. Хочу отвести все препятствия рукой, стереть их, словно ластиком и жить счастливо. Но это невозможно… Жизнь совсем не такая. А все рассуждения о прощении чушь собачья. Нельзя забыть. Если нельзя забыть, то и простить невозможно… Она всегда будет вспоминать о моем побеге в Америку, ранить сердце острой болью памяти… Я ошибался, думая, что любовь пахнет цветами или страстью. Запахом горячей от солнца кожи или солью моря… Она пахнет кровью и медицинскими препаратами, хлоркой и больничной едой. Иногда тюрьмой и спертым потом, смешанным с сигаретным дымом. Боль, вот что такое любовь… И сейчас я почти не чувствую разницы и не понимаю, чего больше — любви или боли…

Возвращаемся домой глубокой ночью. Роберт слушает аудиокнигу в наушниках, а Либерман спит. Еду по ночному городу, радуясь встрече с Леонидом… Я ждал ее. Столько раз представлял, как увижу его и попрошу прощение. Ожидание терзало меня, высушивая изнутри, а реальность оказалась не такой уж страшной. Он меня не прогнал. Принял помощь и посчитал достойным человеком. Хорошо, что я не рассказал про Габи… Или плохо? Я уже сам не знаю, что в этой ситуации правильно?

— Правильно, что не рассказал про жену, — читает мои мысли Роб. Складывает наушники в контейнер и застегивает куртку. — Ни к чему Леониду знать подробности. И про второго ребенка молчи. Забеременеет, тогда и скажешь.

— Роберт, ты чертовски проницателен. Не хочу прослыть лгуном и аферистом, но… Про Габи все-таки скажу. Мы с Моисеем поедем в тюрьму на следующей неделе.

— Смотри сам, но это оттолкнет Леонида от тебя.

— Он взрослый человек и все поймет, Роб. Шесть лет прошло. Я жил в другой стране.

— Ладно, Ники. Отдыхай. Ты сейчас куда?

— Пока домой. Завтра соберу вещи и съеду. Риелтор нашел мне квартиру на Набережной с видом на море. Шестнадцатый этаж и окна во всю стену. Красота…

— Да уж… Добро пожаловать в ряды холостяков. Я решил никогда не жениться, Ник, — со вздохом отвечает Роб. — Все они… Лгуньи и интриганки. Конечно, кроме твоей Золотко.

— Иди к черту, Роб.

Вхожу в темный дом незамеченным и падаю в кровать, едва раздевшись. Утром просыпаюсь от звонка будильника. Я не был на работе неделю. Меня ждут в офисе, ждут в больнице… Ждет сынишка, Злата, мама, Степа… Встаю под обжигающие струи душа, быстро моюсь и одеваюсь в строгий костюм. Встречи с партерами, риелтором и управляющими никто не отменял. Габи еще спит, когда я спускаюсь в столовую. Зинаида Петровна одаривает меня тоскливым взглядом и кормит домашним завтраком.

— Я завтра переезжаю, Зинаида Петровна. Адрес пришлю в сообщении, — сообщаю, не глядя ей в глаза.

— Сюда надо приезжать? Эта ваша… меня не жалует.

— Не знаю. Спрошу у нее позже. Вы мне очень нужны.

— Я с радостью, Никита Федорович, вы же знаете? Буду вам помогать, как и раньше.

Она расспрашивает про Никитушку и Злату, а я виновато отмахиваюсь, чувствуя, что не готов к расспросам о своей личной жизни. Не готов объявить их моей семьей прямо и без стеснения.

Полный задумчивости, решаюсь сначала ехать в больницу. Переношу утренние встречи на более позднее время, сгорая от желания увидеть ее… Не сдерживаюсь и покупаю в книжном магазине ее любимый любовный роман с детективным сюжетом. Паркуюсь на больничной парковке и спешно вбегаю на этаж, неся с собой запахи улицы и озона.

— Привет, — бросаю, успокаивая дыхание.

— Привет. Я думала ты и сегодня не придешь, — поджимает губы Злата. Оглядывает меня любопытным взглядом и краснеет. Знаю, что костюм мне идет. Да и вообще…

— Ревнуешь?

— Вот еще, — фыркает она. — Никитушка о тебе спрашивал, вот и все. Я могу тебя вообще не видеть, Гончаров. И я…

— Я знаю, что ты меня ненавидишь, — произношу почему-то. Смотрю в ее растерянные глаза, в которых плещется нескрываемое волнение за меня и капелька неприязни… Всего лишь капля, но я указываю на нее. Тычу Златку в непрощение, как нашкодившего котенка. Чего я хочу услышать в ответ?

— Ненавижу, — неуверенно отвечает она. Сглатывает, словно давится словом и отходит в сторону, к еще спящему сыночку.

— Злат, я книгу тебе купил. И вчера я ездил к твоему папе в тюрьму, поэтому не смог приехать. Извини, если доставил…

— Никит, прости меня. Я не должна была так говорить. Это… Это жестоко. Ты отец моего сына и… — ее подбородок дрожит, а глаза поблёскивают.

Она скучала… Волновалась, ревновала — что угодно, но не ненавидела. Беспокоилась, благополучно ли я доехал, гадала, не помирился ли с женой?

— Я привык. И не обижаюсь. Так что забей, — снимаю пиджак и расстегиваю верхнюю пуговицу воротника.

Черт, а я просто устал… От недосказанности и проблем. Он непрощения и непонимания.

— Извини, — тушуется она. — Все равно, это… неправильно. То, что я так сказала.

— Ты же не скучала, Злат. Амиран не давал тебе скучать? Ты ходила с ним на свидание в парк?

— Да, и что? — вскидывает она ресницы. — У каждого из нас своя личная жизнь. Мы же договорились, что…

Не знаю, что на меня находит? Я не видел ее всего сутки и схожу с ума от тоски и радости встречи… Злюсь на ее слова и едва сдерживаюсь, чтобы не утонуть в пучине ревности. Переживала за меня и гуляла с Амираном по парку… Целовалась с ним и думала обо мне… Пусть скажет мне все в глаза, что ненавидит. Повторит гребаные слова или навсегда забудет их.

Подхожу к Злате почти вплотную и слегка сжимаю пальцами ее подбородок. Приближаю девичье лицо, чувствуя на своем виске испуганное горячее дыхание.

— Ненавидишь, значит?

— Прости… Я ошиблась. Ты сам начал, а я… Я была неправа.

— Скажи, что я тебе не нужен, Злат. Что ты не думала обо мне, не переживала, не ревновала и… Черт.

Обнимаю девчонку и впиваюсь в сладкие губы, как ошалевший маньяк…