Глава 13

Больше всего на свете я ненавидела выворачивать перед кем-то наизнанку душу, делиться личными переживаниями, посему не захотела идти в общежитие сразу же. Телефон по-прежнему оставался в вузе. Чтобы забрать его, пришлось бы возвращаться в место, где полно знакомых людей. Этот вариант был откинут сразу, потому что истерику угомонить никак не выходило.

У меня больше не было автомобиля, зарплатная карта оказалась успешно забыта в квартире матери. Благо карманной налички хватило, чтобы до самого вечера пить ужасный кофе. А затем начался проливной дождь с грозами и громом, полностью отражающим внутреннее состояние. Чувствуя себя выжатой до последней капли, раздавленной и потерянной, заночевала в дешевом хостеле, а ранним утром с чистой совестью и в полном внешнем спокойствии отправилась в общежитие.

— А Оля ночевать не приходила, — пожала плечами комендантша растерянно. — И ничего нам насчет тебя не передавала, вещи не заносила… Не успела, может?

— Как же так? — внутри начало нарастать нешуточное волнение. — Это на нее не похоже… Можно ваш телефон? Я ее наберу.

Старушка активно закивала, хватаясь за сердце, и быстро побежала в свою маленькую уютную коморку. В гробовой тишине пустого на первый взгляд холла послышался насмешливый голос прямо за ухом:

— Она ночевать не приходила. Почему я не удивлена? — Я резко повернулась и горестно вздохнула, закатывая глаза. Передо мной стояла бывшая соседка Оли — Снежана. И от одного ее пакостного вида меня дрожь брала. — Думаешь, я не понимаю, зачем она в отдельную комнату съехала? Чтобы по мужикам ночами шастать, и чтобы я ее не спалила. Не тут-то было!

— А ты местный ревизор, чтобы твоего осуждения кто-то боялся? — моя бровь вопросительно взметнулась ко лбу, а зубы сжались. — Или завидуешь просто? Максимум, кто тебе может наведаться с ночевкой среди мужиков, это наш сантехник дядя Петя. И то… явно не по своей воле. Еще годик один фастфуд поешь, и никто тебе не поможет унитаз прочистить.

— Да это только три раза было! Вспомнила… — покраснела та до мозга костей. — И вообще… Это Оля виновата была. Я вообще тут ни при чем. За подругой вон своей следи…

Немного пораскинув мозгами, я вдруг осознала главное:

— Постой-ка… Вы с Олей уже неделю, кажется, живете в разных комнатах. Узнать, что она не ночевала у себя, ты могла, только если целенаправленно следила. — Снежана уже набирала полные легкие кислорода, чтобы гневно оправдываться с пеной у рта. Вытянув указательный палец вперёд, заставила ее остановиться: — Я сейчас даже знать не хочу ЗАЧЕМ, просто скажи: почему ты никому об этом не рассказала?

— Это не мое дело, от кого она там сифилис свой первый зарабатывает, — изверг ее рот, и я не знаю, как сдержалась и не зарядила девушке пощечину. Ее выражение лица так этого и требовало. — Мое дело — вовремя интересную информацию заметить и…

— Слушай меня сейчас очень внимательно, солнышко, — отчеканила по слогам я, резко притянув стокилограммовую тушку этой стервы к себе, и та поперхнулась воздухом от неожиданности, — моли бога, чтобы Оля заночевала на работе или у какой-нибудь подруги. Потому что если с ней что-то случилось — в аварию там попала или в больницу, — я больше такой милой не буду! И твой странный шпионаж выйдет тебе боком. Поняла?

— Пфф, да нужны вы мне больно, две курицы с глистами, — нервно затараторила та, пытаясь надменно рассмеяться, а у самой зрачки забегали от паники. Не сводя со Снежаны требовательного, прожигающего взгляда, наконец, заставила ту сдаться. — Ладно, я поняла! Все, я пойду?

— Мариночка, — комендантша окликнула меня, и я сделала шаг в сторону от Снежаны, позволяя той поспешно сбежать, сверкая пятками. — Вот телефон! Номер знаешь?

Номер-то я знала, только вот сотовый Оли был выключен. Потому прямо из общежития направилась в вуз. Личные проблемы отошли на задний план, все мысли теперь занимала подруга.

Первым делом постучалась в приемную ректора. Все знали, что в вузе он обычно с десяти, а то и позже. До этого у него вроде как были дела по городу, только, скорее всего, мужик просто спал дома себе спокойненько. Но последний раз удалось увидеть Олю тут, а надежда умирала последняя.

— Внутри кто-то есть? — барабаня в приемную, как умалишенная, буквально напрашивающаяся на отчисление, в мыслях уже видела, как разыскиваю подругу по больницам и отделениям полиции. В этот момент внутри, прямо за дверью, что-то с грохотом разбилось. — Я слышу вас! Откройте, пожалуйста! Дело жизни и смерти!

Не прошло и года, как замок щелкнул, позволяя мне буквально ворваться внутрь. Часть меня до последнего надеялась, что это Оля, а… нет. Заспанный ректор в своем вчерашнем костюме.

— Тебе чего, Соколова? — сонно потирая глаза, он уставился на меня, как на врага народа. И я бы, наверное, очень испугалась бы, не будь на повестке дня дело посерьезнее.

— Послушайте, я не имею права вас отвлекать… Но моя подруга Оля, которая вчера заменяла вашу постоянную секретаршу, куда-то пропала! — глаза тут же стали влажными, а руки затряслись от ужаса. — Может, вы знаете, где она?

— Успокойся, — сложив руки на груди, мужчина без капли сочувствия закатил глаза. — Спит она дома. Все, панике отбой?

— Но телефон отключен… — выпалила растерянно первое, что пришло в голову.

— Сел, — рявкнул тот, медленно выталкивая меня из кабинета едва ли не силком. — Все? У тебя пары разве не во вторую смену? Ты на кой черт нам тут нужна, благодетельница хренова?

— Ааа?! — вы когда-нибудь слышали от ректора одного из крупнейших вузов страны слово «хрен»? Я вот нет, потому знатно прифигела, буквально прирастая к месту.

— Да что с тобой делать?! — взорвался тот, раздражено топнув ногой. — Дома Оля. Точно знаю, зуб даю. Иди зубри учебники. Я договорюсь, чтобы тебя сегодня проверили: везде ты такая дотошная или только в том, что тебя не касается.

— Оля не в квартире живет, а в общаге, — поспешная путанная речь ректора нравилась мне все меньше и меньше, начиная порядком настораживать.

А что если он ее прибил? Под руку неудачно попалась? Станется этим буржуям… Слава у него ходила буйная!

Прищурив глаза, я требовательно осмотрела кабинет и ахнула в ужасе: он был буквально разгромлен. Но хуже всего даже не это, а нечто совершенно иное: мое расстёгнутая сумка на диванчике в приемной и тот самый чай с чабрецом, крышечка которого была откинута прочь. От мысли, что его кто-то пил, стало не по себе.

— Вы рылись в МОЕЙ сумке?! — голос сошел на нервный писк. — Это точно незаконно! Даже для вас!

Мужчина проследил за моим взглядом, и брови его вопросительно сошлись на переносице:

— Твоя, значит, сумка, да? И чай тоже твой?

— Все мое! Хочу забрать, имею права, — активно закивала, на всякий случай добавив: — Там внутри чип пришит, если его просканировать — информация обо мне вам сразу на смартфоне высветится. Так что?

Немного подумав, этот наглый бугай буквально выпихнул меня в коридор, снова запирая дверь на ключ:

— Потом заберешь, Соколова. У меня нет на тебя времени.

Происходящее нравилось все меньше и меньше. Бросивший в другой конец вуза за своим незаконно изъятым смартфоном, надеялась вернуть его обратно и собиралась звонить маме Оли. А лучше сразу в полицию! Только вот нужная кафедра оказалась закрыта.

Строя план дальнейших действий, поспешно спустилась на первый этаж, как вдруг едва ли не споткнулась о стоящую на пути девушку. Подняв на нее взгляд, не сразу удалось узнать в зеленом опухшем лице с размазанной косметикой горячо любимое и родное.

— ОЛЯ! — кинувшись ей на шею, едва ли не сбила с ног вместе с моими вещами у нее в руках. — Черт, ты жива! И на том спасибо.

— Ага, жива, — хрипло прочистив горло, подруга с опаской заглянула мне в глаза. — Мариночка-а-а, а что это у тебя за чай был в сумке?

— Ты его пила? — сердце внутри слово перестало биться на гребаную вечность! Только не это…

— Можно сказать и так… — пропищала та, будто подбирая слова на ходу. — Ну?

— Эмм… С чабрецом, очень забористый!.. — настала моя очередь нервничать и прятать глаза. — Стоп, а ты чего по моей сумке рылась?

— Это потом, — отмахнулась та. — Главное, чтобы меня из-за твоего чайка не отчислили теперь!

***

На следующий день, идя по длинному коридору вуза, я нервно теребила в руке старый мобильный Оли, выделенный мне чисто из сострадания. На душе скребли кошки, настроение было более чем ужасным.

— Я рада, что тебя не отчислили, но… — первой подняла важную тему я, пока подруга лишь нервно кусала губы всю дорогу. — Ты уверена, что это не из-за тебя нашу группу теперь курирует ректор вуза? Как-то это все… Странно, что ли?.. Неправильно?..

Оля замерла вдруг, уставившись на меня с явным обвинением:

— А я тут при чем, по-твоему? Хочет? Пусть ведет!

— Он ректор, Оль! — многозначительно выгнула бровь, косо уставившись на брюнетку. — Такие люди не ведут пары и тем более не курируют группы! Кроме того, конец учебного семестра… С чего вдруг?

— Тебе же сказали, наша Галина Семеновна в отпуск ушла по состоянию здоровья! Он благородно вызвался помочь! Каким боком я тут — понять не могу, а? — вспыхнула подруга, неоднозначно указав подбородком на свой гаджет. — И вообще, будешь много умничать — я его обратно заберу. Придется по-городскому звонить, ага-ага. Я уже вижу, как ты селфи пытаешься на него залить…

— Ну, и ладно! Не хочешь ничего рассказывать — не рассказывай, — устало пожав плечами, я решила не выводить подругу на откровения, к ним девушка явно не стремилась. Хотя любопытство так и требовало узнать, чего это мужчина мою Олечку полчаса после пары терроризировал в аудитории. Вроде как вопрос с чаем закрыли! — Пойду-ка я отвоевывать свой родной телефон обратно. Пугать начинает, как вся кафедра от меня по углам шарахается…

— Тыл нужен? — Оля изобразила воинствующий вид и отдала честь двумя пальцам. Мол, если что, грудью на амбразуру уже готова.

— Нет уж, — горестно вздохнула. — Это только моя война… А то тебя еще рикошетом заденет, я этого не переживу.

— Жду тогда в общаге, будем вместе комнату украшать! — на прощание подруга чмокнула в щеку и отправилась к выходу, а я поднялась наверх, чтобы окончательно за день впасть в прострацию.

— Мариночка, солнышко ты наше! — та самая преподша, что еще недавно смотрела сквозь меня с явной неприязнью, буквально целый стол сладостями уставила, чай заварила и шептала невинным елейным голосочком. Затем даже пальцем на меня указала, обращаясь к старику за спиной: — Гордость наша! Будущая обладательница красного диплома!

— Стойте-стойте… Не вы ли мне сказали, — скромно поинтересовалась, — что ваш предмет я даже за миллион долларов теперь не сдам? И что такие, как я, — уровень ПТУ?

— Так то когда было? Пфф! Вспомнишь тоже, — махнула рукой женщина, заливаясь неискренним смехом.

— Два дня назад. Тогда, когда вы у меня телефон отняли, — многозначительно вытянув ладонь, я сжала пару раз пальцы. Явно демонстрируя, что там чего-то не хватает. — Кстати, о нем родимом… Где? Без связи в наше время тяжело.

— Тут такое дело… — нервно заправив волосы за ухо, женщина опустила взгляд, и мне этот жест в корне не понравился. — Я попросила передать тебе гаджет заведующего кафедры. А он, в свою очередь, Марка Аркадьевича. Кто же знал, что у него деменция? Он куда-то телефон дел… А куда? Никто понять не может. Ищем-ищем… Толку никакого.

Пару раз моргнув, я не поверила своим ушам, даже голос охрип:

— Я что-то не поняла… Вы незаконно мой телефон отобрали, а потом потеряли гаджет за сто тысяч?

— ЗА СКОЛЬКО?! — фальцетом заговорила мегера, тут же хватая меня за руку. — Мариночка, золотце ты мое… Давай-ка ты о нем пока забудешь, а? А я тебе за это высший балл в этом семестре поставлю. Нет! В году?

— Даже не знаю… — в голове крутилась мысль о том, чтобы пойти и пожаловаться ректору. Но после такого-то скандала женщину точно уволят. Не велико ли наказание?

— И все на кафедре так же поступят, я договорюсь. Наши предметы у тебя главные, так что стипендия обеспечена, — нервно закивала та, явно ощутив, что нащупала верную ниточку. Деньги в новой жизни мне позарез нужны. — Можешь даже на экзамен не приходить!

Собственно, на этом мы и порешили. Во-первых, мне не хотелось настропалять против себя преподавателей. Никто ябед не любит, даже если за дело. Во-вторых, союзники в рядах мегер тоже не помешают. Раздумывая о том, правильно ли поступила, добралась до маминой квартиры с целью забрать оставшиеся вещи. Хотя бы самое необходимое! Потому что на эмоциях прихватила лишь всякий ненужный хлам.

— Здравствуйте, бабушка Валя, — просунув в окошко семидесятилетней консьержке шоколадку, весело улыбнулась. — А вы не подскажите, Женя из сто пятой квартиры дома?

— Дай гляну, — надев огромные очки, женщина с умным видом принялась сверять электронный список. — Нет, пусто. Сколько тебя дома не было, столько и его. То бишь два дня.

— Значит, — гневно пробормотала себе под нос, — не ночевал… Отлично!

Поднимаясь на лифте и разъярённо топая ногой, я представляла мужчину то с Камиллой, то с Софией. Выбирай не хочу! Каждая приютит и обогреет.

— Ау-у-у, — и все равно, прокрутив ключ, напряженно замерла в дверях. Будто только и ожидая, как Женя выпрыгнет из-за угла. — Есть кто?

Но квартира оказалась пуста. В том состоянии, в котором я бросила ее во время поисков компромата. Почему-то зрелище бардака бередило внутри меня раны.

Запрещая себе раскисать, поспешно нашла свободный огромный чемодан и отправилась в свою комнату. Она была уже полностью готова после ремонта для жизни. За одним исключением: никакой кровати.

— Только вот, — голос предательски дрогнул, по щеке скатилась непрошеная слеза, — мне уже не суждено здесь жить. Ничего моего тут нет.

Почти до боли, агрессивно смахнув слезы, я легко шлепнула себя по щеке, призывая очнуться, и принялась собирать скромные пожитки. Вдумчиво, с умом. Потому что часть меня громко кричала: «Ты больше не вернешься в эту квартиру! Все! Новая жизнь началась, ничему старому нет места!»

Около получаса ушло на утрамбовывание зимнего гардероба, осталось даже место на другие вещи. Как вдруг входная дверь громко хлопнула. Замерев с вязанным красным свитером в руках, я перестала дышать. Слушая, как бешенные нервные шаги становятся все ближе и ближе.

Я знала, кто в нее ворвется, но все равно вздрогнула. Женя буквально сорвал новую дверь с петель, заставляя ту повалиться на комод. Ручка осталась у него сжатой подрагивающими пальцами.

Стоило встретиться с безумными, пылающими глазами, как эмоции захлестнули меня с головой, заставляя буквально вжаться в шкаф. Женя провел пятерней по мокрому лбу, с которого стекали капли пота, глухо прорычав:

— Жива, блядь!

— Ч-что?.. — голос едва не сровнялся с биением сердца по уровню шума.

— Жива, говорю, и на том спасибо! — агрессивно откинув в сторону ручку, прокричал он на всю комнату. Уши мгновенно заложило, по телу прошла волна мурашек. — От охраны моей сбежала…

— У меня была охрана? — брови удивленно взметнулись ко лбу.

— Чип в телефоне всегда показывает, что ты в вузе. Только тебя там нет, я проверял! — не останавливался тот, разглашая все новые и новые подробности, о которых я не знала. — И машину не взяла. Ни одну, ни другую… Не отследишь!. Что за пиздец, а?! Это весело, по-твоему?!

— Весело?.. — на автомате повторила, потому что мозг соображал невыносимо ужасно.

За эти два дня я почти убедила себя, что равнодушна к Жене. Что всему виной чай, но… Один его вид будто зажигал внутри огонь. Мужчина выглядел усталым: непривычно белая кожа, синяки под глазами, осунувшееся лицо… Но все равно он казался мне головокружительно прекрасным.

— Именно! Тебе весело? — скинув на пол плащ, он с разгону упал на широкий красный диван, прикрывая лицо ладонью. — Что я двое суток не сплю и ищу тебя?!

— Не вижу ничего веселого, — честно пожала плечами, не сводя с него взгляда. Казалось, нос улавливает неповторимые нотки аромата кожи Жени. Бодря и парализуя одновременно!

— И я, — сделав три глубоких глотка кислорода, Женя нервно протер пальцами щетину и спросил у стены напротив него: — Я думал, ты поехала в ту самую «трешку» за третьим кольцом.

— Нет, туда я и не собиралась, — от того, как сильно пальцы сжимали свитер, их свело судорогой. Пришлось тут же разжать, позволяя одежде упасть прямо в чемодан. Это напомнило о том, зачем я здесь. К тому и приступила!

— Марина, — в голосе Жени снова зазвучали какие-то панически-недовольные нотки, смешанные с раздражением, — почему ты не предупредила меня? Ты должна была! Я твой опекун. Я несу за тебя ответственность!

— Нет, — из горла вырвался странный смешок. Видимо, что-то нервное, потому что от напряжения начала медленно ехать крыша. — Ты не мой опекун по документам. Ты мне никто, Женя. Тем более, сейчас, когда долг матери уже у тебя… Мы… Чужие люди.

Я чувствовала его взгляд на себе, он прожигал во мне дыру. Ложился на тело свинцом, чем-то неподъёмно-тяжелым и горячим. Это продолжалось долгие минуты, в которые я отчаянно пыталась собраться с мыслями и поскорее закончить со сборами. Только вот движения становились все более путанными и рваными.

— Все-таки переезжаешь? — голос Жени звучал глухо, потерянно, отрешенно, будто из другого мира и через трубу. Что-то внутри меня больно кольнуло, и я тут же кивнула, не поворачиваясь. — Можно спросить куда? Или лучше так: к кому?

По издевке и раздражению в голосе Жени стало ясно, он имеет в виду мужчину. Что за лицемерие, когда у самого штаб любовниц? Хмыкнув, поспешно отмахнулась:

— Не твое дело.

— Не мое дело… — мужчина будто смаковал каждую букву сказанных мною слов, распробовав послевкусие. А затем резко вскочил с места, преодолевая разделяющее нас расстояние. Теперь каждая клеточка моего тела ощущала фибры, исходящие от Жени. Он буквально дышал мне в шею, трепал волосы… Прикусив губу и перестав дышать, я с каким-то невероятным возбуждением ждала, что за этим последует… Удар? Обвинение? Ссора? Очередной скандал? Муки непонимания длились, казалось, вечность! Как вдруг теплые руки обвили мою талию, оставаясь на животе, и резко притянули к себе. Мягкие губы очертили дорожку по чувствительной коже шеи, нос зарылся в растрепанные волосы, из груди Жени вырвался рычащий довольный звук. Он стоял так какое-то время, как вдруг прошептал: — Не уходи, останься со мной. Ты нужна мне…

Нужна?.. Сердце болезненно сократилось, на голову будто вылили ведро кипятка. Он не бодрил, нет… Наоборот, путал сознание, лишал способности думать.

— Останься, — надрывный хрип проникал под кожу, словно расплавленный свинец. — Здесь. Со мной.

Остаться?.. Как много было в его словах, целый мир! И между тем… Ничего! Пустота… Никакой конкретики.

Прикусив губу, я шмыгнула носом. Не позволяя себе плакать, прикусила щеку изнури, но губа предательски задрожала. Мужские руки мягко скользили по коже, жадно и трепетно изучая изгибы тела. На мне было вязанное обтягивающее платье до колен, сейчас в объятиях Жени я ощущала себя в нем голой.

— Забудь прошлое, — вдруг прошептали его губы, и все внутри меня взбунтовалось.

Как это — забудь? Забыть чай из сейфа? Забыть ложь про квартиру? Забыть фото на телефоне Камиллы? И что дальше? Построить вокруг замок изо лжи и обещаний?!

Женя дышал так тяжело, будто после длительного затяжного марафона. Задыхался… Его пальцы пробирались все ниже и ниже по талии, кожа под ними покрывалась мурашками. Когда руки коснулись голой кожи, из груди моей вырвался несдержанный стон, грудь мужчины за моей спиной мучительно завибрировала.

— Я же чувствую это, — кончик языка коснулся жилки на шее, неторопливо поднимаясь вверх, в унисон с руками, стягивающими за собой платье. Когда оно оказалось на талии, Женя остановился. Тоже сделал и его язык, коснувшись мочки уха, зубы неожиданно сжали ее, оттянув на себя. — Ты хочешь меня…

Я была не в силах перестать дрожать, мышцы на теле натянулись, словно канаты. Никогда в жизни простые касания к коже не чувствовались настолько ярко, превращая меня в оголенный электрический провод. Обхватив руками дверцу шкафа, я откинула голову назад, в глаза ударил луч солнца из окна, находящегося буквально в миллиметре.

— Тебе ведь хорошо, ведьмочка. Признайся себе, — шептал он вкрадчиво, словно дьявол-искуситель, пытающийся пробудить темную сторону. Только вот он не знал, эта моя сторона никогда не засыпала. Она желала Женю. Она таяла от того, как он неспешно вырисовывал руками узоры на моем животе, как крепко вжимал в свои бедра, давая ощутить желание. Она умирала от мысли, что это может прекратиться здесь и сейчас.

— Остановись, — взмолилась я едва уловимо, хмурясь. Потому что это и делают машины на льду, когда их заносит. Чтобы предотвратить неминуемую смерть.

— Тебе ведь нравится, — немного удивился он, явно не собираясь меня слушать.

— Вот именно! — перед глазами темнело, мерцали разноцветные огни. Кожа покрылась потом, волосы облепили кожу. Все мысли сосредоточились на руке Жени, спускающейся вниз по животу, проникающей под тонкие бесшовные трусики. Он мягко раздвинул складки, и касания к чувствительному пульсирующему клитору напрочь отбросили все человеческое! — Потому что я безумно тебя хочу, Женя! Это… Просто… Невыносимо…

На забегах призывом к освобождению внутреннего зверя является выстрел в воздух. Сейчас он эхом раздался у меня в ушах, сгущая вокруг искрящий кислород. Выплюнув что-то неразборчивое и яростное, Женя резко толкнул меня к шкафу, удерживая одной рукой за талию. Я услышала, как суетливо и поспешно он расстегивает ширинку, как с грохотом падает на деревянный пол ремень с железной бляхой.

Ткань трусиков почти до боли врезалась в бедра, поддаваясь кулаку мужчины. Послышался треск швов, кусок тряпки был отброшен в сторону с таким остервенением, будто являлся причиной всех мировых бед. Налитый кровью горячий член ударил по ягодицам, вызывая дрожь и стон.

— Я должен был сделать это уже давно! — громкий баритон врезался мне в память, громом раздался в голове. Мужчина снова потянул меня на себя за талию. Я уже знала, что произойдет дальше, но все равно сознание заволокла розовая дымка, когда головка уткнулась в узкий проход, медленно проникая внутрь. Миллиметр за миллиметром, утопая в сочащейся влаге. — Давно должен был сделать тебя своей!

Один резкий толчок — и член проник в меня полностью, на полную длину. Наполняя собой до отказа. Откинув голову назад, я закрыла глаза, растворяясь в самых ярких, головокружительных эмоциях, что когда-либо испытывала. Мои пальцы сжали руку Жени, сжимающую бедра, ища опоры.

— Такая мокрая, — словно в бреду пробормотал мужчина. — И узкая… Моя ведьмочка!

Женя переплел наши пальцы, что было почти больно. Свободной рукой он обхватил грудь через платье, делая первый толчок. Размеренный, неторопливый, будто знакомясь с моими телом, давая привыкнуть в своему.

Это не было похоже на удовлетворение низменных потребностей, что время от времени испытывает наш организм, требуя разрядки. Это был целый ансамбль щемящих душу чувств! От восторга глаза стали влажными, дыхание мгновенно сбилось. Каждый неторопливый толчок заставлял салюты взрываться в голове снова и снова. Томление, желание, нега — все смешалось в какой-то совершенно убойный коктейль… В миллиарды раз убойнее «Языка Дьявола».

— О боже… — от удивления сорвалось с губ. Голос непривычно дрожал. — Это просто невероятно… Почему мы не сделали этого раньше? С ума сойти!

Рык смешался с грубым, диким поцелуем на моей шее. Грязным, жадным, нетерпеливым. Его губы засасывали мою кожу, оставляя на ней отметины, пока член все быстрее и быстрее вбивался внутрь, достигая едва ли не сверхзвуковой скорости. Томление внизу живота стало чем-то совершенно невыносимым. Тягучим, мучительным. Каждый толчок неумолимо приближал меня к финалу, вырывая новые и новые стоны.

Я взорвалась первая, растворяясь и поднимаясь в небо за считанные секунды. Умерла и воскресла! Испытав самый яркий оргазм в своей жизни, не идущий в сравнение ни с какими другими. Женя вошел в меня на полную длину, и его достоинство во мне будто стало больше, задрожало. Мужчина сдавленно захрипел мне в шею, выдохнув:

— Охренеть, детка!

Ноги онемели от напряжения, дыхание отказывалось возвращаться к порядку. Я повисла на мужчине, часть веса перекидывая на шкаф. Прошла целая вечность, прежде чем здравые мысли начали приходить в голову вместе с паникой. Мягко выпутавшись из объятий Жени, я повернулась к нему лицом и заглянула в глаза.

— Женя, — удивленно ахнула я, — ты кончил в меня.

На губах его появилась довольная полуулыбка, вальяжная и совершенно не виноватая:

— Я заметил, не поверишь.

— Но… — голова шла кругом. Сжав виски, я нервно осмотрелась по сторонам. Сердце выпрыгивало из груди, пока по бедрам стекала чертова сперма. — От этого берутся дети!

— Да что ты говоришь, — съязвил тот, вызывая у меня полный ступор и недоумение. Глухо выдохнув, он притянул меня к себе, накрывая щеки своими ладонями, и кратко чмокнул в губы. — Марина, тебе не о чем переживать. Мне тридцать четыре. Я смогу позаботиться о ребенке. И, естественно, не собираюсь увиливать от ответственности.

— Что?! — все вокруг напоминало какой-то грубый розыгрыш, из груди против воли вырвался нервный смешок. Я оттолкнула от себя Женю, с прищуром заглядывая ему в глаза, пока вдруг не увидела в его серых глубинах нечто ужасающее. — О, бог мой… Ты сделал это специально! — Мужчина распахнул рот и тут же закрыл его обратно, только подтверждая мои худшие догадки. — Черт… Это… Так нельзя! Ты спросил меня?! Я вообще-то переезжаю в общежитие! Так, без паники… Кажется, есть какие-то таблетки сразу после акта, как раз для таких случаев. Мне срочно нужно в аптеку! У нас под домом одна такая…

Сделав судорожный шаг в сторону выхода, я была тут же остановлена. Пальцы мужчины сжались на моей кисти, притягивая к себе обратно.

— Нет, — лицо Жени казалось уверенным и непоколебимым.

— Что «нет?» — я попыталась вырвать руку, но мужчина лишь сжал ее сильнее. Явно давая понять, что отпускать не намерен.

— Нет, ты не будешь никуда переезжать, — все тем же бескомпромиссным тоном поставил меня перед фактом. — И, нет — таблетку никакую ты тоже пить не будешь.