глава 31

Финн

Курение когда-нибудь меня убьет. Проводы Софи закончились в одиннадцать утра, а я уже скурил пачку. Заноза в заднице, ну как же так?

Я знал малышку Софи еще совсем ребенком. Девчонка, которая за словом в карман не лезла; редкий экземпляр людей, рядом с которыми жизнь кажется проще и красочнее. Была одной тех людей.

Представить не могу, что сейчас чувствуют ее родные, ведь смерть — это то, что нельзя исправить. Оставляет рубцы на сердце, которые будет тянуть всю оставшуюся жизнь. Я всего дважды сталкивался с ней: когда умерла моя бабушка, и когда погиб друг. И я бы никогда не пожелал испытать этого никому, а тем более моей Тони.

После похорон она просила оставить ее дома, но я настоял отвезти к родителям. Тони не проронила ни единой слезы, а в таком состоянии даже компания ее матери и отца лучше, чем одиночество. Я бы душу отдал, чтобы забрать ее к себе, но после всего, что я сделал, это кажется неуместным.

Рука нащупывает в кармане телефон, выбирая в списке контактов номер матери.

— Дорогой, что-то срочное? — слышится ее вопросительный щебет. — Мы с Эмили сейчас в примерочной…

Я выхожу на балкон и делаю очередную горькую затяжку:

— У вас все хорошо? Как дела у отца?

— Отец на Барбадосе, а мы готовимся к завтрашней фотосъемке…угадай, что? Юджин Прескотт, старший сын Эдварда Прескотта… тот что владеет киностудией, пригласил Эмили на свидание…

Пока мать рассказывает о том, сколько в прошлом году заработал отец ухажера сестры и о стремительно растущем количестве ее фолловеров, я успеваю выкурить две сигареты.

— Рад, что у вас все в порядке, мам. — говорю на прощанье. — Берегите себя.

И пусть мы с семьей не близки, я даю себе слово звонить им хотя бы раз в неделю, чтобы удостовериться, что с ними все хорошо.

Мои мысли снова возвращаются к ней: к потухшему взгляду и бледным губам. Ненавистное чувство беспомощности вновь отравляет кровь. Я ничем не могу ей помочь, потому что всех денег мира не хватит, чтобы залатать горечь утраты. Пожалуй, именно в такие моменты понимаешь, насколько жалки и никчемны эти бумажки, за которые ты день изо дня бьешься как проклятый.

Тянусь, чтобы налить себе виски, когда в дверь стучат. У меня редко бывают гости, тем более, без приглашения. Рву дверь и стыну на пороге при виде хрупкой фигуры Тони. Ее лицо еще бледнее, чем пару часов назад, дрожащие руки обжимают предплечья, несмотря на то, что на улице плюс тридцать пять.

— У меня никого не осталось, — вылавливаю сквозь гул сердца ее глухой шепот. — Я совсем одна.

Отчаяние этих слов больно жалит грудь. Я шагаю за порог, и беру ее за руку, втягивая в квартиру.

— Ты не одна, Тони, — сжимаю ее плечи, как если бы это помогло вколотить в нее эту веру. — У тебя всегда есть я.

Тони тяжело втягивает носом воздух, застыв в моих объятиях.

— У меня есть Тедди, но он далеко, — бесцветно говорит мне в плечо. — Ближе, чем Софи, но все равно далеко.

Я не хочу сейчас думать ни о каком Тедди, поэтому обнимаю ее крепче и увлекаю за собой в гостиную. Тони пришла ко мне, и мой долг о ней позаботиться. Из всех возможных вариантов, она выбрала именно меня.

Я усаживаю ее на диван и, набросив на плечи плед, иду за стаканом воды. Возможно, алкоголь подходит лучше, но не уверен, что в горе он сработает правильно.

Тони обхватывает стекло двумя руками и запрокидывает в себя. Ее тонкая шея дергается, силой вмещая глотки. Возвращает стакан мне и поднимает хрустально-зеленый взгляд:

— Посиди со мной.

В этот момент она такая маленькая и потерянная, что грудь немеет, лишая возможности говорить. Молча опускаюсь рядом, и нахожу ее ледяную руку с длинными тонкими пальцами.

— Без нее так холодно, Финн, — хрипящий в тишине шепот.

Я пытаюсь найти слова, чтобы облегчить ее боль, слова, которые пообещают ей успокоение, но скудное красноречие в очередной раз мне отказывает. Возможно, таких слов просто не существует. Поэтому вновь обнимаю ее плечи и тяну к себе. Тони не сопротивляется: кладет голову мне на грудь и крепко обвивает руками шею.

Свежесть трагедии должна изолировать привычные рефлексы, но этого не происходит. Голова кружится от лавандового запаха ее кожи, и от нежности прикосновения волос. Я мудак, но я могу перестать наслаждаться каждой секундой. Тони не плачет, просто тяжело дышит в самое сердце, прожигая теплом ткань моей футболки. Я глажу ее по голове, прижимая спину к себе всей шириной ладони. Кажется, если отпущу — она может рассыпаться.

— Финн, — шепчет через пересохшие губы и поднимает глаза. Упоительным звуком повторяет мое имя снова и тянется ближе.

Глаза гаснут, едва она прикипает к моему рту. Ее шумный вдох отдается взрывом в каждой части тела, холодные пальцы скользят под мою футболку.

— Тони… — размыкаю замок наших губ, пытаясь поймать ее взгляд. — Это ошибка.

Но Тони не желает слушать. Беспорядочно ощупывает мой живот, перебирая кожу над ребрами, царапает ногтями соски. Усилием мысли пытаюсь подавить эрекцию, потому что сейчас это вопиюще неправильно. Тони не помогает: взбирается ко мне на колени и тянет руки вверх. Толстовка падает на пол, оставляя ее передо мной в одном черном бюстгальтере. Тонкая и невыносимо прекрасная. Толкается в меня бедрами, одновременно впиваясь губами мне в рот.

— Займись со мной сексом. — умоляюще шепчет. — Я хочу забыть.

Желание послать все к чертям и раствориться в ее дыхании велик до невидимого стона. Любить ее, чтобы на короткое время дать передышку ее горю и обмануться самому. Но если наша первая близость алеет несмываемым пятном на моей совести, но эта ляжет на меня клеймом мародерства. Мне нравилась Софи, но моя боль даже отдаленно не сравнится с болью Тони. Поэтому и оправданий я для себя не наскребу.

Ловлю ее узкие запястья и мягко отпускаю вниз:

— Тебе нужно отдохнуть. Вряд ли ты много спала в последние дни.

Тони смотрит в область моего виска, растерянно моргая и упрямо повторяет:

— Я хочу заняться с тобой сексом.

— Тони..

Пальцы, стягивающие с меня футболку и отчаянное касание губ к шее.

— Пожалуйста, помоги мне забыть…

Давлю в себе бьющее в колокол желание и встряхиваю ее плечи в попытке отрезвить.

— Тони, это не то, что тебе сейчас нужно.

Кажется, Тони впервые за сегодняшний день осознанно смотрит на меня, и по мере осмысления сло отказа, зеленые глаза заливаются яростью:

— Откуда тебе знать, что мне сейчас нужно, Финн? Только ты можешь приходить в мою комнату? Всегда на твоих правилах?

Я молчу, удерживая ее горящий взгляд. Даю простор для ее злости. Желаю ее даже больше, чем заняться с ней любовью.

— Я никогда тебя ни о чем не просила! Пришла к тебе сама… Думаешь, больше никто не хочет меня? Я могла переспать с первым встречным, но я пришла к тебе! Думала… снова думала, что тебе не все равно!.

Жду, когда из ее покрасневших глаз брызнут слезы, но в них лишь сухой гнев.

— Мне не все равно, Тони, — клянусь, накрывая ее наготу снятой футболкой.

— Неправда! — ударяет меня в грудь, от чего наброшенная забота валится на пол. — Ты всегда берешь лишь то, что тебе нужно!

Тони свирепеет на глазах: лупит меня по плечу, промахивается, попадая в висок, толкает ладонями и тяжело дышит. — Ненавижу тебя.

Каждый ее удар и каждая пощечина выбивают колючую труху вины из сердца. Если бы я мог сейчас улыбаться — скалился бы как идиот. Блядь, только пусть она не останавливается. Хочу лечь в нокаут, если это будет означать освобождение.

Обнимаю ее, когда она продолжает отбивать барабанную дробь на моих костях ослабевшими кистями. Сжимаю крепче, когда ее плечи начинают дрожать и мне в плечо рвется ее первое надрывное всхлипывание. Через секунды Тони бешено содрогается в моих руках, топя тишину квартиры в рыданиях, и мне остается только молиться, чтобы с ливнем к ней пришло хотя бы немного весны.

— Будет легче, Тони, — обещаю ей. — Забыть невозможно, но со временем станет легче.