Глава 20

Когда мне самой было 13 лет, я писала любовное письмо мальчику по имени Паша. Через почту отправить не рискнула. Мне казалось, что все об этом узнают и будут показывать на меня пальцем. Поэтому отнесла конверт и опустила его в их домашний ящик. Мне казалось, что красноречивая надпись: «Павлу», не даст заглянуть в письмо его родителям. Но на всякий случай не подписалась. Думала, что если захочет, то обязательно меня найдет. Не нашел. Вот так началась моя нелюбовь к мужчинам и неверие в них. И сейчас история повторялась. И что-то мне подсказывало, что захоти я, финал может оказаться счастливым. Только нужно ли мне это? И при этих мыслях тотчас же предстало на внутреннем экране суровое лицо Бартона. Его плотно сжатые губы с крохотным шрамом над верхней губой. Глубокие темные глаза с ресницами не хуже Михтаровских. Это что, фишка местных мужчин иметь густые и длинные ресницы? Я сейчас была натуральной блондинкой. Но чувствовала, словно решила перекраситься на старости лет. К светлым кудрявым волосам, которые придавали определенной миловидности и шарма, прилагались очень длинные, но совершенно бесцветные реснички. Интересно, а тушь для ресниц здесь есть? Или ею пользуются, как в чопорной Англии 17 века, лишь дамы с пониженной социальной ответственностью? А, интересно, ректору бы понравилось? Что-то далеко завели меня мысли. Мне, кажется, что я даже слышала легкий звон его цепей. Черт, я же совершенно забыла, что он оборотень и от него нужно держаться подальше. Сердцу это объяснить оказалось невозможным, и миловидный Гарник не вызывал в нем и десятой доли того трепета, который я испытывала при виде герна Блэкголда. Хотя чего это я рефлексирую? Может, в записке он посылает меня далеко и надолго? Пора уже читать. Подошла к своей еще студенческой кровати. Переехать в учительский блок пока не получалось. Присела на нее и развернула листок. На нем четким мужским почерком был написано: Я согласен. И все. Даже подписи не поставил. Я усмехнулась, хотя захотелось захохотать во все горло. Но побоялась гнева коменданта, который может заподозрить неладное, заслышав смех во время учебных занятий. Что же моя предшественница ему предложила? Я упала на мягкую подушку, прикрыла глаза и внезапно поняла, что в мою голову полились воспоминания. Коза такая, Софочка решила признаться в любви старосте группы тоже через письмо. Она сочиняла его три вечера. Пыталась в стихах. Однако рифмоплетство не было ее коньком. У Александра Сергеевича рукой Татьяны Лариной явно лучше получилось. А у геры Хромер получилось что-то среднее между белым стихом и непонятной прозой. В начале она хотела выучить его наизусть. Однако легкости в ее произведении не оказалось, и зубрежке оно поддавалось с трудом. Читать по бумажке было бы смешно. Вот так появилось то письмо. Софа его побрызгала духами, запаковала в розовый конверт и вручила удивленному Гарнику, подловив его на выходе из класса. Только ее ошибкой было то, что подобные вещи нужно отдавать наедине, а не при толпе друзей. Он тут же заметили розовое чудо у парня в руках и поинтересовались: – Гар, а что это такое там у тебя! – Да дура одна в любви призналась! – отмахнулся он, но конверт спрятал в карман. И про инцидент тут же все забыли, переключившись на свои мужские дела. Да только Софа это все увидела и, главное, услышала. И в итоге прорыдала всю ночь в подушку, которая мне это сейчас транслировала. Она просто предложила стать им парочкой. Но не готова была к издевательствам со стороны парня. А я отчетливо поняла, что снова начинаю повторять свой земной путь, отказываясь от обоих кавалеров. Один слишком долго думал. Софья Павловна хорошо понимала, что реветь над его фразой не стоило. Письмо он никому не показал. И никто не узнал, от кого оно. И когда все обдумал, то решил, что блестящий преподаватель физики и метафизики ему может очень даже подойти. Насчет женитьбы судить не берусь. Но на бал по окончанию учебного года с ним вполне можно будет сходить. А Бартон… Что греха таить? Мне в нем нравилось абсолютно все, за одним маленьким нюансом: он имел вторую ипостась в виде зверя. Возможно, я зря волнуюсь и переживаю? Я же его не видела и не слышала, если бы он сам не подсунул мне этот чертов указ. Хорошенько подумав, я решила, что он хотел, чтобы между нами не было тайн и недомолвок. Может воспользоваться вот этим доверием? Но тогда и мне придется отвечать тем же. А я пока готова не была. Как здесь вообще относятся к попаданкам? Вдруг хуже, чем к оборотням? Как оказалось, последний вопрос я тоже фактически задала подушке. И не успела повернуться на бок, как снова стали проявляться воспоминаний геры Хромер. Хм, как интересно устроен этот мир! Такую бы подушку–ретранслятор перед экзаменом! Можно было бы выучить все за одну ночь. Хотя, кого я обманываю? Решать задачки по физике она все равно не научит. Когда юной Софочке было по моим ощущениям лет тринадцать, не больше, она видела Его Величество короля Лейвисбома Людовика Архонта в сопровождении удивительной незнакомки. Это был рыночный день. Ярмарка в столице работала, в отличие от продуктового рынка, не каждый день, а только по выходным. Тогда еще был жив отец Софи. И это он повез свою дочурку купить нужные вещи на ярмарке. Как оказалось, местный король по каким-то только ему известным соображениям, иногда любил выходить в народ. И этот выход сильно отличался от того, как «ходил в народ» наш президент. Никакой охраны с рациями, никакой толпы народа со своими желаниями и вопросами. Он просто шел по проходу, а народ расступался перед ним, словно море перед Моисеем, когда он переводил сынов Израилевых через Красное море. Почему всё происходило именно так, девочка не знала. Да это ей было безразлично. Король для нее был слишком стар и никакого интереса не представлял. Зато спутница, которая шла горделиво рядом, потрясла ее до глубины души. Дама была не очень высокой, но тем не менее выделялась среди толпы. Ее белокурые локоны длиной до плеч были уложены в красивую прическу. Фигура соответствовала тому стандарту, который модельеры зовут «песочные часы». Но что поразило больше всего, так это улыбка: широкая, открытая. Ровные белые зубы в обрамлении ярких губ, покрытых помадой, притягивали взгляды всех окружающих. А маленькая черная родинка на левой щеке придавала ей некую пикантность. Девушка болезненно кого-то напоминала. Я порылась в своей памяти и даже охнула, когда поняла, кто это идет мимо меня в видении. Это была сама Мерилин Монро. Нынешняя молодежь ее уже особо и не помнит, и не знает. У них сейчас на земле другие кумиры. Всякие там Клавы Коки да Дани Милохины. Хотя последний, вроде бы, уже свергнут с пьедестала. Но как она оказалась в этом мире? На Земле красотка умерла от передоза снотворного за шестнадцать лет до моего рождения. А между Софочкой и ей лежит еще более значительный временной промежуток. Подушка же, выслушав мой очередной вопрос, тут же выдала ответ. Ответ касался именно Софьи Павловны. Про голливудскую красавицу ничего нового я не узнала. Пока они с отцом глазели на сильных мира сего, рядом два мужчины обсуждали монарха и его спутницу. – Ох, какую красотку наш отхватил! – с некоторой гордостью в голосе восхитился первый, словно это была его заслуга или как минимум его дочь. – Говорят, что она очередная попаданка, – поморщился второй. – Доведут его эти иномирные барышни до плохого. Неизвестно, какие монстры водятся там за гранью сущего! – Посмотри на нее: она же сущий ангел. Что от ангела можно ждать плохого? – Да кто их знает! – второй махнул рукой, и они оба переключились на что–то другое. А я поняла главное для себя: к иномирянкам относятся вполне терпимо. Не все испытывают восторг от их появления. Но и на костер сразу не тащат. Только любопытно, почему мне досталось тело бедной Софы, а Мерелин гордо расхаживала в собственном? Хотя, чего греха таить, Хромер была намного моложе и красивей Софьи Хомяковой. Поэтому жаловаться мне не на чего. От этого увлекательного кино меня отвлек стук в дверь. Кто мог прийти ко мне в разгар учебных занятий?