Глава 21

Стук повторился и голос ректора уточнил: – Софи, вы дома? Да, начальство пришло несколько не вовремя. Я хотела еще продолжить диалог с собственной подушкой. У меня накопилось множество вопросов. Хотя, кого я обманываю? Я просто не знала, как мне реагировать на Бартона в связи с новыми знаниями о его оборотничестве. Я еще не решила, как я к этому отношусь. Оно пугало и притягивало одновременно. Потом сама для себя решила, что он в первую очередь мое начальство. А с начальством положено вести себя вежливо и услужливо, конечно, если начальник не самодур. У меня был печальный опыт работы заместителем директора школы по воспитательной работе в одной из школ города. Нашей директрисе тогда не понравилась статья учительницы-пенсионерки, посвященная грядущему столетию школы, которая вышла в городской прессе. И, как оказалась, я виновата в том, что она вышла в газете. А мне нужно подобное унижение? Это был мой последний день в той школе. И на административные должности я больше никогда не соглашалась. Но Барон пока никаких чудес самодурства не проявлял. Я вздохнула и откликнулась, параллельно открывая дверь: – Да, герн ректор. У меня на сегодня занятия закончились. – Вот и отлично! – широко улыбнулся он. – Тогда можно устроить ваш переезд в крыло для преподавателей. А то не комильфо, что вы живете среди студентов. Я же беспомощно оглянулась на свою кровать. Я только-только наладила с ней контакт, а ее хотят забрать у меня? А вдруг здесь в комнате еще что-то спрятано очень важное и ценное для меня? Отступила на шаг назад, пропуская ректора внутрь. Все же неприлично держать его на пороге и спросила: – А это обязательно? Я очень тяжело привыкаю к новым местам. Не хотелось бы из-за пустяка страдать. Бартон резко затормозил по дороге к креслу, посмотрел на меня и пожал плечами: – Софи, но я хотел как лучше, поверьте! Там и комнаты больше, и мебель лучше. – Я верю вам, – притворно вздохнула я. – Только я уже объяснила собственные странности. – Давайте сделаем так, – предложил он. – Я зарезервирую за вам комнату. Вы потихоньку будете привыкать к ней, обставлять по своему усмотрению. Коменданту будут даны соответствующие распоряжения. И переедете только после того, как привыкнете. Что ж, предложение было просто идеальным. И грех было бы на него не соглашаться. – Спасибо, герн ректор! – я присела в легком книксене. Он поморщился: – Софи, мы же договаривались, что когда мы наедине, то для тебя Бартон! – после этих слов он подозрительно прищурился и уточнил: – Или между нами что-то поменялось? Я, конечно, поняла, что он имел в виду свою принадлежность к иной расе. Только виду не подала и с невинным видом уточнила: – Бартон, а между нами разве что-то было? Он тут же нахмурился, а я подумала, что переборщила и решила извиниться традиционным женским способом: – Чай будете? – Спасибо, я уже поел, – он не принял моего извинения. – И, вообще, в комнаты адептов запрещено приносить продукты питания. Разведете тут тараканов, а академии потом деньги и магию придется тратить на их выведение! – неожиданно резко ответил он. – Хорошего отдыха, гера Софи! И с этими словами он более резко, чем обычно, развернулся на каблуках и вышел прочь. Вот дура ты, Софья Павловна! Сохранила, называется, с нужным человеком хорошие отношения. Я стояла и тупо смотрела на двери, которые только что захлопнулись перед моим носом. Соня, а не совершила ли ты самую большую ошибку теперь уже в новой жизни? Я подняла глаза к окну, стараясь привести мысли в порядок, и наткнулась взглядом на местные луны. Как и на Земле, в Лейвисбоме их тоже иногда бывает видно днем. Я изучала астрономию в универе с правом ее преподавания, то есть знала неплохо. Даже, наверное, лучше математики. Поэтому в моем мозгу намертво запечатлилась формула: если Луна похожа на букву «с», значит она старая или убывающая. А если похожа на букву «р» без задней палочки, то молодая или растущая. Местные спутники только-только начали стареть. Получается, что вчера или позавчера было всеобщее полнолуние. Идеальное время для оборотней. А мы расстались с ректором достаточно поздно. Он никаких странностей в поведении не проявлял. А ведь луны уже вовсю гуляла по небосклону. И если он оборотень, то это нечто иное, чем те сказки, которые гуляют у нас по матушке-Руси, и которыми пугают маленьких детей. В далеком детстве мне бабушка, укладывая меня спать, пела: Баю, баюшки, баю, Не ложися на краю. Придет серенький волчок, Схватит Софу за бочок… И я вдруг совершенно другими глазами посмотрела на строки этой детской колыбельной. Эти четыре строчки мы знаем практически все. А ведь там есть еще две! Он потащит во лесок Под ракитовый кусток. Ракита, или по-другому ива, была свадебным деревом. Уж как там с ее помощью в древности венчали, я не знаю. В моей голове очень много практически ненужных знаний, у которых я лишь посшибала верхушки, и они теперь вылазят причудливым образом. Только получается, не напророчила ли мне бабуля? А я взяла и спугнула свое счастье. Тогда я решительно встала, расправила юбку и отправилась в кабинет ректора. Что я там буду говорить, как оправдываться, я не знала. Но если ничего не дать, то ничего хорошего точно не получится. Секретарь ректора сидел на своем месте в приемной. Он со сосредоточенным видом перебирал бумаги, сортируя их. – У себя? – я ткнула пальцем в сторону кабинета начальника. – У себя, – согласно кивнул он. И я уже сделал шаг в сторону двери. Но секретарь ловко вскочил на ноги и загородил мне дорогу: – Только герн ректор никого не принимает и велел никого ко нему не пускать. Он занят. Сказал, что скопилось много дел. И попросил, чтобы ему никто не мешал. И вот тут я поняла глубину своего попаданства уже в ином смысле. А также оценила и поняла, для чего это место занимает мужчина богатырского телосложения. А мне во что бы то ни стало нужно увидеть Бартона! Конечно, есть большая доля вероятности, что он действительно занят делами. А все остальное я сама себе насочиняла. Однако, пока не увижу собственными глазами, не узнаю. Я стала соображать, как мне отвлечь секретаря. В моей взрослой жизни к таким уловкам ни разу прибегать не приходилось. Зато ученики подарили одно отличное воспоминание. Два двоечника Долгушев и Чезганов играли на последней парте в карты. В то время сотовых телефонов еще в помине не было. А компьютеры занимали целую комнату. Я же была молодой начинающей учительницей, не вошедшей в полную силу. В итоге не придумала ничего лучшего, как забрать у них эту колоду карт и положить себе в сумку, пригрозив, что передам ее родителям парней. А эти двое оказались первоклассными артистами и с легкостью после урока у меня ее выкрали. Да так, что я и не заметила. А на нет и суда нет. Потеряла Софья Павловна чужую вещь. Спасибо, что к ответственности не привлекли. Хотя тогда детки до этого еще не дошли. Они сами мыли классы и тряпку для доски. По весне ходили на субботник, а летом пололи грядки в пришкольном огороде. Они могли и не слышать о существовании закона «Об образовании». – Герн Рудольф, а кто это там? – я постаралась состроить как можно более испуганную гримасу и ткнула пальчиком в окно. Секретарь, естественно, отвлекся на мгновение. Но мне его вполне хватило, чтобы проскользнуть мимо. Эх, Саша с Олегом, никогда не думала, что скажу вам спасибо за тот урок! А я стремглав влетела в кабинет Блэкголда. Хозяин сидел за столом, обложенный кипой бумаг, и что-то торопливо строчил на листе бумаги. А не поторопилась ли я? Судя по количеству дел, он действительно был серьезно занят так, что даже не поднял головы при моем появлении. И я уже подумывала, не вынырнуть ли мне обратно и ретироваться от греха подальше. В кабинете стоял резкий запах алкоголя. А когда пьют наши земные мужики, если в бытовом пьянстве замечены не были? В трех случаях: когда навалились неразрешимые проблемы, когда случилось непоправимое горе или противоположность – великое счастье. Обмывка спиннинга или новой машины входит в последнее. С проблемами в моей практике был очень интересный случай. Одноклассник встретил бывшую любовь всей своей жизни, когда она овдовела. Только он к тому времени был женат и имел трех замечательных дочурок. Поездив пару месяцев к бывшей, он понял, что больше так не может. И… ушел в запой. Через полгода я его встретила уже, судя по возрасту, с третьей дамой. Может Бартон напился из-за моих слов? Я-то считаю, что серьезно его обидела и, как минимум, должна извиниться. Поэтому притормозила и уже было отрыла рот, как в кабинет влетел герн Рудольф со словами: – Герн ректор, видит Вседержитель, я ее сюда не пускал. Она сама прорвалась… В этот миг ректор очнулся и поднял удивленный взгляд сначала на секретаря, а затем на меня. – Рудольф, я же сказал, чтобы никаких посторонних в моем кабинете! И вас это тоже касается! – Простите, – секретарь пугливо втянул голову в плечи. – Я просто решил дать объяснения, почему она оказалась здесь. – И почему же? – ректор вопросительно изогнул бровь. Ах, как он мне нравился в эти мгновения! – Она пробралась сюда, перехитрив меня! – возмущенно сообщил Рудольф. – Надеюсь, не в честном бою? – рот хозяина дернулся и один уголок пополз вверх. Это хороший знак? – Нет, – секретарь надулся еще больше. А я представила комичность этой ситуации. Рудольф, как минимум, был на голову выше меня и в пару раз шире и тяжелее. – Она меня обманула. – Что ж, раз ваше здоровье не пострадало, можете идти заниматься вашей работой, – все с той же улыбкой кивнул ректор. Рудольф тут же удалился, решив, что ругать его не будут. А я осталась стоять перед его черными очами. – Гера Софи, а что вас привело ко мне, что вы даже сподобились на мелкое правонарушение? – это формулировка напомнила мне, что он, помимо прочего, еще и законник в нашем округе. – Я пришла извиниться, – это единственное, что я смогла произнести на данную секунду. – Считайте, что ваши извинения приняты, – кивнул он. – Можете быть свободны. Не мешайте мне работать. Нет, такого приема я совсем не ожидала. Где тот милый и обходительный мужчина? И он, если и принял мои извинения, то точно меня не простил. Господи, почему так сложно-то?! С проблемами подростков я расправлялась на раз-два. А вот с упертостью взрослых мужиков особого опыта не имела. Времени у меня было не более десяти секунд. Я должна была решить, что еще можно предпринять. Но на ум пришла только фраза, которую молва приписывала Раневской: «Если мужчина ни на что не реагирует, то начни раздеваться». Только к такому повороту я точно не была готова. Он ж поднял взгляд на меня и уточнил: – Что–то еще? – Нет, – выдохнула я и пошла восвояси, решив, что этот бой я проиграла той самой старой деве Соне Хомяковой. И, кажется, я потеряла достойного мужчину, который мне действительно очень сильно нравился.