Глава 26

– Я ждал, я очень долго ждал! – начал запальчиво заключенный, – когда Тереза освободиться от всех своих иллюзий и поймет, что в этом мире всего лишь один человек любит ее преданно и безусловно. Я не жду от нее никакой материальной выгоды. Мне не нужно ничего, кроме нее! – Это все прекрасно, – усмехнулся полицейский, – однако, почему вы думаете, что ее не волнует материальное положение? Она уже однажды выбрала самого богатого из всех претендентов. – Она не такая! Сначала Бартон, а затем Грон женились на ней, обманув доверие наивной девушки! – Обычно доверие обманывают, когда не хотят жениться! – усмехнулась я. – А не психический ли он больной? Как-то много признаков заболевания собирается. – До болезни вряд ли дотянет, – покачал головой Бартон. – В службе проверки обычно здоровье проверяют регулярно. – Так он действительно проверяющий? – удивилась я, посчитав ранее, что он выступал как подставное лицо. – Аптекарь – кто угодно, только не наивный мальчишка. Он обслуживает высокопоставленных господ и не будет рисковать своей репутацией. Посторонние в служебное помещение бы точно не зашли. А разговор в допросной тем временем продолжался. – Не вижу связи с лекарством герна ректора, – Свенсон, склонив голову, пристально посмотрел на подозреваемого. – Вы хотели его устранить? Но зачем? – Какой вы наивный! – расхохотался Слобок. – Горна больше нет. – Следовательно, кто становится первым наследником на Лейвисбомский престол? – Неужели Бартон? – полицейский искренне удивился. Я, естественно, тоже: – Вы наследник королевского престола? – Нет, он что–то путает! – нахмурился ректор. – Там столько кандидатов, что про мою скромную персону вряд ли кто вспомнит. Это его больные фантазии! – Вт именно, что Бартон Блэкголд! У Терезы деньги теперь есть в достатке. Она не будет искать богатого мужа. Останется найти лишь человека, наделенного властью. – А при чем здесь пожар и нанесение ущерба аптеке? – Я его обязательно возмещу, как только стану наследником престола! – это заявление потрясло нас всех, включая Бартона. – А он кто такой? Что-то я такого родственника не припомню! – фыркнул тут же он. Однако Слобок развеял все сомнения, ответив на вопрос, который слышать не мог: – Я старший брат Бартона. Моя мать родила меня от его отца. Получается, что мы сводные братья. – Но у герна Блэкголда-старшего никогда не было первой жены. Он счастливо женат многие годы на гере Марице. – Вы считаете, что без брака дети не рождаются? – усмехнулся Вит-торган. – Нет, я знаком с процессом чадозачатия, – пожал плечами Свенсон. – Однако герцог был порядочным мужчиной и никогда бы не бросил беременную женщину. – А он и не бросал. Это моя матушка его бросила, предполагая, что ее или заставят сделать аборт, или отберут ребенка. И вот только ее стараниями и хитростью я жив! Свенсон не стал спорить или опровергать, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет и не приблизит к расследованию преступления ни на шаг. – И все же зачем вы уничтожили лекарство Бартона? – У него, видимо, оно в запасе было. Иначе он бы не ходил на своих двоих, а прятался в тени кабинета и никого к себе не пускал! – смех Слобока очень походил на крик вороны. Именно так в моем понимании смеялись злодеи. – Бартон, простите, а что у вас за болезнь? – не удержалась я от вопроса. – Я же говорил, что у меня ранение. Был поврежден магический источник. Я не любитель украшений, но вынужден носить на себе всю эту бижутерию, – она досадливо поморщился и показал на цепи, навешанные на его костюме. Именно они мешают обороту. – Мешают чему? – я не верила своим ушам. Он в кого-то оборачивается? Да-да, я помнила слова Рины: «Да, не хотела бы я в своей кровати обнаружить поутру волка или, еще хуже, дракона!». Но там были просто слова. Я приняла данный факт, как данность, и все. А сейчас я сидела рядом с мужчиной, утверждавшим, что он и есть оборотень. Поэтому все воспринималось несколько иначе. Я аккуратно уточнила: – А в кого ты оборачиваешься? Надеюсь, не в курицу? – Да какая разница, в кого, – рассмеялся он. – Звериная ипостась она и есть звериная. Хоть курица, хоть дракон. Между прочим, они ближайшие родственники. Я, конечно, не биолог. Но в моей голове хранится куча всякого хлама, не нужного в обыденной жизни. И я помнила, что предком птицы был летающий ящер птеродактиль. Чем не дракон? И я сделала вывод, что он все ж дракон или некто драконоподобный. Я этих динозавров в Лейвисбоме не встречала. И какой они имеют внешний вид не представляла. Сколько у него голов: три или одна? Какой размах крыльев и развиваемая скорость… О, это во мне уже физик проснулся. – А чем плохо оборачиваться, если это твоя вторая сущность? – с умным видом уточнила в ответ. – В обороте нет ничего плохого, – вздохнул он. – Проблемы появляются при неконтролируемом обороте. Представь, мы с тобой занимаемся любовью. А вдруг раз, и я драконом стал. И как ты понимаешь, габариты у нас с тобой совпадать совсем не будут, это в лучшем случае. А в худшем я просто тебя раздавлю. Он, конечно, говорил очень серьезные вещи. Только я зациклилась на том, что он произнес кодовую фразу: «Занимаемся любовью». Не трахаемся, как говорят мои земные ученики, не сношаемся, не совокупляемся. А занимаемся любовью. Я, наверное, покраснела, представив интимные горячие сцены, и унеслась в своих мыслях очень далеко. Очнулась от того, что Бартон, как в знаменитой рекламе про налоги, пощелкал пальцами перед моим носом и сказал: – Алё, гараж! Я не поверила своим ушам. Это же совсем земная фраза! Тряхнула головой и пристально посмотрела на мужчину: – Прости, что? – Я говорил, что будет грандиозный скандал, когда я представлю Слобока при дворе. Однако это придется сделать, – нет, про гараж все же послышалось. – Зачем? Он же преступник! – пришлось возмутиться. – Ты не понимаешь, – покачал он головой. – Он мой брат и при этом наследник престола, правда, пока не понятно, какой на очереди. Я восьмой. Он же должен быть седьмым или девятым. – А если бы он не поведал тайну своего рождения? Преступник и есть преступник. И он просто должен получить по заслугам за свои злодеяния, – предложила я. – Но он сказал, – Бартон пожал плечами. – И мы просто обязаны это проверить. – А если соврал? Неужели у вас любой из подворотни может сказать, что он королевский отпрыск. И вы вместо того, чтобы его казнить, будете проверять эти дурные версии? – А вот если он соврал, то в этом случае его ждет смертная казнь. Они все об этом прекрасно знают. На мой памяти было лишь двое подобных фантазеров. Они объясняли потом свои слова тем, что хотя бы пару дней могли пожить в королевской роскоши. А потом и умирать не страшно. Я немного успокоилась. Но обратила внимание, что после признания Слобока уводили в камеру уже без наручников. Проследив за моим взглядом, ректор коротко пояснил: – Он не из тех сумасшедших. Он из когорты влюбленных в Терезию. Ее внешность действительно может пленять умы мужчин. И я теперь знаю троих, кто попали в ее сети. Однако за этой красотой в душе у нее ничего нет. А если это так, то что есть красота, И почему её обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, Или огонь, мерцающий в сосуде?2 Я на память процитировала отрывок из стихотворения Николая Заболоцкого. На точность цитаты не претендую, мне был главным смысл. И он понравился Бартону: – Это чьи такие стихи? Они как нельзя лучше описывают мою бывшую жену. А я вдруг поняла, что, начинаю звереть, когда он упоминает Терезу с приставкой «моя», пусть даже и бывшая. Точно, у меня тоже начинается психический сдвиг. – Малоизвестный поэт из Эндхольда, – отмахнулась я от него, старясь потушить в душе вспышку гнева. Я же по гороскопу рыба! Никогда особой горячностью не отличалась, и огонь во мне не бушевал. Но сейчас я начала в этом сомневаться. Похоже, что все мои эмоции отразились на лице. Я это поняла по долгому задумчивому взгляду Бартона, который буквально ощупал меня глазами. Криво усмехнулся, следом широко улыбнулся и негромко уточнил: – Если меня не обманывают глаза, то, кажется, прекрасная гера Хромер меня ревнует? – Это плохо? – не стала отрицать я. Но все же немного понизила градус его высказывания: – Чуть-чуть. Странно, но мне очень не нравится, когда ты кого-то называешь «моя». – И даже когда говорю: «Моя Софи»? – хитро прищурился он. – Нет, – рассмеялась в ответ. – Эта фраза вполне меня устраивает и даже нравится. Почему я так сказала? Мне надоело ходить вокруг да около. И я решила приоткрыть свои чувства. Я знала, что оборотни в Лейвисбоме живут очень долго. Успела прочитать в учебнике по расоведению. Я все же его смотрела после изучения Указа № 381. А я обычный человек. Не совсем обычный, но о своей продолжительности жизни в новом мире я ничего не знала. Он может меня мурыжить лет сто. А я к тому времени состарюсь и превращусь в печеное яблочко. И на этот раз я решила все взять в свои руки. – А устроит ли прекрасную геру, если я ее поцелую? – здрасьте, приехали. Разве мужчина об этом должен спрашивать? Он должен брать и целовать! И похоже я высказала свое возмущение вслух. Он снова рассмеялся. Надо же, какой у нас сегодня день смеха! – Прости, если бы ты была мне ровней, я бы тебя обязательно поцеловал, не спрашивая. Вот на этой фразе я сильно напряглась. Это что, я не подхожу ему, так как не имею королевской крови? А он вдруг обхватил мое лицо большими мягкими ладонями и уточнил, когда я уже хотела возмутиться: – Просто я намного тебя старше. Согласна ли ты стать девушкой такого древнего старика, как я? Да еще разведенного и раненого в придачу. – Согласна! – торопливо ответила я и при этом жутко покраснела. Софья Павловна Хомякова была из знатного пролетарского рода Хомяковых. Воспитана на принципах еще тогда жившей советской власти. И не потерпела бы плохого отношения к собственной родословной. А оказывается, это он себя считал неподходящим. Я же решила не предаваться больше рефлексии, а прыгнуть сразу в омут с головой. Во-первых, я по факту все же была намного старше Сонечки Хромер. В два раза как минимум. Во-вторых, прошлая жизнь меня чему-то научила. И если я буду много размышлять и анализировать, то в итоге опять останусь ни с чем. А дальше в голове не успела сформироваться ни одна разумная мысль. Мои губы накрыли твердые губы ректора, которые в один миг вдруг стали мягкими и нежными. Я не знала, что делать с собственными руками, так как подобных упоительных поцелуев никогда не получала в обеих своих жизнях. В итоге я обхватила Бартона за талию и прижалась к нему. Он же воспринял мой простой жест как приглашение, и тут же переместил руки на мою спину и прижал со стоном к себе. Я почувствовала его тело буквально каждой клеточкой и удивилась, как ладно мы подошли друг другу. Совпала буквально каждая выемка этого пазла. Если бы мне на Земле попался кто-то настолько идеально подходящий, я бы, наверное, в старых недо-девах не осталась, а вышла бы благополучно замуж и нарожала кучу ребятишек. Детей я все же люблю.