Глава 15. Первое свидание

Его лофт встретил её стерильным холодом и идеальным порядком, который зеркалил её собственный рабочий стол. Кухня была шедевром дизайнерской мысли: полированный бетон, матовый чёрный металл, встроенная техника, которая выглядела как приборная панель звездолёта. На центральном острове аккуратной стопкой лежали продукты в бумажных пакетах от фермерского маркета. Всё первоклассное. Всё бездушное.

— Инструкции к духовке там, — он кивнул на стопку бумаг. — Я буду в кабинете. Зови, когда будет готово.

Он оставил её одну, и это было хуже, чем если бы он стоял у неё над душой. Его незримое присутствие витало в воздухе. Она принялась за дело с сосредоточенностью, с которой когда-то составляла его графики. Разделывала овощи, измеряла специи, следила за температурой масла. Рабочий процесс успокаивал. Здесь, на его кухне, она снова была в своей парадигме: действие, контроль, результат.

Запах обжаривающегося имбиря и чеснока начал наполнять пространство, смягчая его холодные edges. Она не заметила, как он вышел и прислонился к дверному косяку, наблюдая. Она чувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, изучающий.

— У тебя уверенные движения, — сказал он тихо.

Она вздрогнула, не оборачиваясь.

— Десять лет организации твоей жизни научили меня эффективности даже на кухне.

— Это не про эффективность, — он сделал несколько шагов вглубь кухни, остановился с другой стороны острова. — Это про… красоту процесса. Я никогда не видел, как ты что-то делаешь просто так. Для себя.

— Потому что у меня не было на это времени, — она резко переложила овощи на тарелку. Злость, которую она думала похоронить, снова поднялась комом в горле. — Вся моя жизнь была расписана по минутам.Твоимиминутами.

— Я знаю, — его признание прозвучало так просто, что она наконец обернулась. Он стоял, опёршись ладонями о столешницу, его лицо было серьёзным. — И я сожалею об этом. Каждый день. С того момента, как ты подала заявление.

Это обезоруживало. Она ждала нападения, оправданий, давления. Но не этого тихого раскаяния.

— Сожаления не вернут мне десять лет, — сказала она, но уже без прежней остроты.

— Нет, — согласился он. — Но они могут дать нам… сегодняшний вечер. Без расписаний. Без ролей. Просто ужин.

Он подошёл ближе, обошёл остров. Теперь их разделял лишь метр пространства, пропитанный запахом еды и невысказанных слов.

— Почему ты боишься, что я тебя отравлю? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

— Потому что ты уже отравлял. Медленно. Каждодневной холодностью. Ожиданием безупречности. — Она не отвела взгляда. — Ты превращал меня в идеальный механизм, а потом удивлялся, почему у механизма нет души.

Он вздохнул, и этот звук был полон усталости.

— Я был идиотом. Слепым. Я видел силу, но не видел хрупкости. Видел преданность, но не видел… тебя. — Он сделал шаг вперёд. Она не отступила. — А сейчас я вижу. Вижу, как ты морщишь лоб, когда сосредоточена. Как ты прикусываешь губу, когда нервничаешь. Как твои руки… — он медленно протянул руку и кончиками пальцев коснулся её кисти, лежащей на столешнице рядом с разделочной доской, — …дрожат, когда злишься. Или чего-то хочешь.

Его прикосновение было лёгким, как дуновение, но оно прожигало кожу. Она замерла.

— Чего я хочу? — её голос стал шёпотом.

— Этого, — он также медленно провёл пальцем по её ладони, от запястья к кончикам пальцев, заставляя каждый нерв в её теле трепетать. — Контакта. Не начальника и подчинённой. Не работодателя и просительницы. Мужчины и женщины. Я хочу стереть ту черту, которую сам же и провёл.

Он наклонился ближе. Его дыхание смешалось с запахом имбиря на её коже.

— Дай мне шанс отравить тебя чем-то другим, Со Дан. Не холодом. А этим.

И он поцеловал её. Не как в лифте — не в порыве ярости или отчаяния. Это был медленный, вопрошающий поцелуй. Поцелуй-предложение. Его губы были мягкими, настойчивыми, его рука поднялась, чтобы коснуться её щеки. И она… ответила. Её губы приоткрылись под его напором, её тело, всё ещё зажатое в угол между столешницей и его телом, дрогнуло и расслабилось.

Поцелуй стал глубже, жарче. В нём был вкус её страха и его раскаяния, горечи имбиря и сладости вина, которое он, должно быть, пил в кабинете. Его руки скользнули на её талию, притягивая её к себе. Её ладони упёрлись в его грудь — не чтобы оттолкнуть, а чтобы почувствовать твёрдые мышцы под тонкой тканью рубашки.

Он оторвался, его глаза были тёмными, зрачки расширенными.

— Еда подгорит, — хрипло прошептал он.

— Пусть, — выдохнула она, сама не веря своим словам.

И тогда всё изменилось. Его следующее движение было не медленным, а уверенным и властным. Он поднял её, усадил на холодную столешницу кухонного острова, раздвинув её ноги и встав между ними. Его руки подняли подол её простого чёрного платья. Его губы снова нашли её, а пальцы впились в её бёдра, прижимая её к себе. Всё рациональное — страх, обида, осторожность — растворилось в этом приступе чистой, животной чувственности. Пламя под сковородой погасло, но другое пламя, между ними, разгоралось всё сильнее.

Он оторвался от её губ, его дыхание было горячим и неровным. На сковороде за его спиной что-то зашипело с угрожающей силой — забытый имбирь и овощи начали гореть. Он резко вытянул руку, не глядя, и выключил конфорку. Его взгляд не отрывался от неё. В его зелёных глазах плескалась неутолимая жажда, смешанная с тем же немым вопросом, что и в его поцелуе:«Ты уверена?»

Она была уверена только в одном — в том, что её тело не слушается разума. Оно прижималось к его твёрдому животу, её бёдра сами просили его прикосновений, а пальцы впивались в ткань его рубашки, боясь, что он отступит. Она кивнула — коротко, почти невидимо. Но он уловил этот жест.

Больше слов не понадобилось.

Его руки, уверенные и быстрые, скользнули под её платье, нашли застёжку лифчика и одним движением расстегнули её. Он откинулся, чтобы смотреть, как ткань спадает с её груди, и его взгляд стал таким откровенно голодным, что по её коже пробежали мурашки. Он наклонился и взял её сосок в рот, и она вскрикнула от острого, сладкого удара наслаждения. Его язык кружился вокруг твёрдого бугорка, зубы слегка сжимали его, и она метнула головой назад, ударившись затылком о верхний шкафчик. Боль смешалась с удовольствием в головокружительный коктейль.

— Тише, — прошептал он против её кожи, переходя к другой груди. — Соседи.

Мысль о том, что у этого холодного, безупречного человекаесть соседи, которые могут его слышать, была настолько нелепой и возбуждающей, что она фыркнула сквозь стон. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах вспыхнула искра весёлого вызова.

— Думаешь, это смешно? — он прошептал, а его рука тем временем опустилась между её ног, скользнула по внутренней стороне бедра и нащупала влажную ткань её трусиков. — Посмотрим, как долго ты будешь смеяться.

Он не стал их снимать. Он просто провёл пальцем по самой тонкой, мокрой части ткани, надавив точно на нужное место. Её смех превратился в захлёбывающийся вдох. Она закусила губу, чтобы не закричать, когда его палец начал двигаться — лёгкими, дразнящими кругами. Её тело само собой приподнялось навстречу его руке, требуя большего давления, большего контакта.

— Хочешь? — его голос был низким и хриплым прямо у её уха.

— Да… — выдохнула она, уже не помня себя.

— Как? — он продолжал свои мучительные круги, не давая ей того, чего она так отчаянно желала.

— Хе-Джун, пожалуйста…

Её мольба, должно быть, подействовала. Он резко стянул с неё трусики и в следующее мгновение два его пальца глубоко и уверенно вошли в неё. Она закричала, приглушённо, в ладонь, которую сама же и прижала ко рту. Он двигал пальцами внутри неё, а большим пальцем продолжал давить на её клитор, выстраивая ритм, который сводил её с ума. Он смотрел на её лицо, на её закатившиеся глаза, и его собственное дыхание сбивалось.

— Вот так, — бормотал он, целуя её шею, её плечо. — Вот так ты должна выглядеть всегда. Не сжатая. Не контролирующая. Живая.

Волна нарастала стремительно, неумолимо. Она пыталась сопротивляться, оттянуть момент, но его пальцы знали своё дело слишком хорошо. Её тело напряглось, мышцы живота сжались, и её крик, заглушённый её же ладонью, прорвался наружу, когда оргазм накрыл её с головой, жаркий и сокрушительный. Она дрожала, цепляясь за его плечи, пока судороги удовольствия медленно отступали.

Он вынул пальцы, медленно, наблюдая за её реакцией. Потом поднёс их к своим губам и слизнул её сок, не отрывая от неё взгляда. Этот откровенно похабный жест заставил её сгореть от стыда и возбуждения одновременно.

— Вкусно, — хрипло констатировал он. — Но я ещё не закончил.

Он спустил её со столешницы, развернул и пригнул к той же полированной поверхности. Его руки раздвинули её ноги шире.

— Держись, — приказал он, и она беспомощно ухватилась за дальний край стола.

Он вошёл в неё сзади одним долгим, властным толчком, заполнив её до предела. Оба застонали — он от удовольствия, она от нового, более глубокого ощущения. Его руки обхватили её бёдра, впились в плоть, и он начал двигаться. Не в том бешеном ритме, что был в машине, а в более медленном, но невероятно мощном. Каждое движение заставляло её скользить по гладкой столешнице, каждый толчок отдавался эхом во всём её опустошённом, но снова жаждущем теле.

Он одной рукой дотянулся до её груди, сжал её, другой рукой опустился между её ног, снова найдя её чувствительный узел. Теперь она была зажата между двумя источниками наслаждения — его движением внутри и его пальцами снаружи. Мир сузился до этих ощущений, до звука их тяжёлого дыхания, до запаха гари, секса и его кожи.

— Ты моя, — рычал он ей в спину, его ритм учащался, становясь менее контролируемым. — Моя, Со Дан. Понимаешь? Не сотрудница. Не подчинённая. Моя.

Она не спорила. Она могла только чувствовать, как её тело снова сжимается, готовясь к новому, ещё более сильному взрыву. Его пальцы и его член работали в идеальной синхронности, доводя её до края. Когда она снова закричала, на этот раз уже не пытаясь заглушить звук, её внутренние мышцы судорожно сжали его. Его собственный стон прозвучал как торжествующий рёв, и он обрушился на неё, изливаясь в неё горячими толчками, его тело на мгновение обмякло, прижав её к холодному камню стола.

Они стояли так, слипшиеся, дыша на один рот. Запах гари становился всё настойчивее.

— Еда… точно сгорела, — наконец прошептала она, и её голос был хриплым от крика.

Он рассмеялся — тихим, счастливым смехом, который она слышала, возможно, впервые.

— Не важно, — он вынул себя из неё, заставив её вздрогнуть, и осторожно развернул, прижав к себе. — Я нашёл кое-что вкуснее.

Он посмотрел на её разгорячённое лицо, на растрёпанные волосы, на расплывшуюся помаду.

— Правила, — сказал он, проводя большим пальцем по её разбитой губе. — Никаких взглядов на работе. Помнишь?

— Помню, — кивнула она.

— Хорошо, — он улыбнулся той самой хищной, бесконечно соблазнительной улыбкой. — Потому что если ты будешь смотреть на меня так, как смотришь сейчас, наш секрет проживёт ровно до завтрашнего утра.

Он был прав. Игра была опасной. Но теперь, чувствуя его руки на своей спине и его сердцебиение под щекой, она понимала — отступать уже не хочется. Сгоревший ужин был лишь первой жертвой на алтаре этой новой, пугающей и невероятно желанной реальности.