Глава 18. Ветка вишни в феврале

Через месяц. Вечер. Кофейня «Тихий час»

Со Дан раскладывает новые книги по полкам. Над дверью звенят колокольчики. Входит мужчина в дорогом пальто, который явно выбивается из общего фона. Профессор, кот, презрительно фыркает с полки.

Хе-Джун подходит к стойке, где она вытирает бокалы.

— Мне нужен совет, — говорит он без предисловий.

— По какому вопросу? — она поднимает на него глаза, и в уголках губ играет улыбка.

— По вопросу ухаживания за женщиной, которая теперь работает в кофейне и принципиально отказывается от моих попыток купить для неё отдельный книжный магазин. Говорит, что это «неравные условия».

— Умная женщина, — соглашается Со Дан, ставя перед ним чашку. — Чай. Ромашковый. Успокаивает нервы. А совет такой: начни с малого. Принеси ей не орхидею из Швейцарии, а… ветку цветущей вишни. Если найдёшь в это время года.

— Задача принята, — он делает глоток чая и морщится. — А… кофе?

— Кофе ты получишь, когда расскажешь, как прошла встреча с японскими инвесторами. И почему на тебе галстук, который я тебе дарила на день рождения три года назад.

Он смотрит на неё, и в его зелёных глазах, таких серьёзных и таких живых, отражаются огни кофейни и её улыбка.

— Это, — говорит он, поправляя галстук, — уже совсем другая история. И она только начинается.

Найти цветущую вишню в Сеуле в конце февраля было задачей уровня миссии невыполнимой. Но Хе-Джун не был бы собой, если бы не попытался. Он задействовал не связи (это было бы слишком просто и пахло бы старыми методами), а логику. Оранжерея. Ботанический сад. Частные коллекции. Через два дня, после серии вежливых, но настойчивых переговоров и пожертвования в фонд сада, у него в руках была небольшая, хрупкая веточка с нежными розоватыми бутонами, помещённая в специальный футляр с увлажнением.

Он пришёл в «Тихий час» не в час пик. Она стояла на стремянке, пытаясь водрузить на верхнюю полку тяжёлый фолиант по истории искусства. Профессор внизу наблюдал с явным неодобрением.

— Позвольте, — раздался его голос у неё за спиной.

Со Дан вздрогнула, чуть не уронив книгу. Он уже был рядом, его руки обхватили её талию, чтобы помочь ей слезть, а потом легко взяли том из её рук и поставили на нужное место.

— Спасибо, — сказала она, спускаясь, чувствуя, как подступает жар к щекам от неожиданности и от его прикосновений, которые всё ещё были событием.

— Не за что, — ответил он, и тогда она заметила длинную, узкую коробку в его руке.

— Что это?

— Домашнее задание, — сказал он, протягивая ей коробку. — Точнее, попытка его выполнения.

Она открыла крышку. Внутри на мягкой подложке лежала та самая ветка. Бутоны были закрыты, но один уже лопнул, показывая край бархатистого лепестка. От неё пахло весной, хрупкостью и чудом.

— Боже, — прошептала она, касаясь пальцем одного из бутонов. — Ты нашёл… Как?

— Это секрет, — он сделал вид, что поправляет несуществующую пылинку на рукаве, но она видела, как довольны уголки его губ. — Ты сказала «ветка цветущей вишни». Я принёс ветку цветущей вишни. Условия выполнены?

Она подняла на него глаза. Он стоял перед ней, этот могущественный, сложный человек, и ждал её оценки, как школьник. И в этот момент она поняла, что больше не боится. Не боится его власти, его денег, его прошлого. Она видела просто мужчину, который старается. И это было бесконечно трогательно.

— Условия выполнены блестяще, — сказала она, и её голос дрогнул. — Но ты знаешь, что она завянет через пару дней?

— Знаю, — кивнул он. — Но я буду приносить новую. Каждую неделю. Пока на улицах не зацветут настоящие деревья. А потом… потом мы будем смотреть на них вместе.

Это было его новое «предложение». Не навсегда. Не контракт. А серия недель. Серия маленьких обещаний. Она поставила коробку на стойку рядом с кассовым аппаратом, где ветка выглядела как самый драгоценный и нелепый экспонат.

— Она прекрасна. Спасибо.

— Рад, что тебе нравится. — Он помолчал. — А насчёт кофе и отчёта о встрече… Могу я получить свой кофе сейчас? Встреча прошла успешно. Контракт подписан. А галстук… — он коснулся шелка у своего горла, — галстук я надел, потому что он напоминает мне о том, что ты видела во мне что-то человеческое даже тогда, когда я сам этого не видел.

Она молча повернулась к кофемашине. Сварила ему эспрессо, но не тот, «идеальный», а тот, который готовила для гостей кофейни — с щепоткой корицы, которую он, как она заметила, не выносил раньше. Поставила чашку перед ним. Вызов.

Он посмотрел на коричневую пыльцу на пенке, потом на неё. Поднял чашку, отпил. Не поморщился.

— Интересный вкус. Неожиданный.

— Меняешь мнение о корице? — спросила она, опираясь локтями о стойку.

— Меняю мнение о многом, — ответил он, делая ещё один глоток. — Например, о том, что рабочий день должен заканчиваться в семь. Моя заканчивается сейчас. И у меня нет планов на вечер. Кроме одного. Если, конечно, у владелицы этой кофейни не найдётся для меня работы.

Она рассмеялась. Звонко, по-настоящему. Профессор открыл один глаз, удивлённый.

— Работа найдётся всегда. Можешь вытереть пыль с верхних полок. Ты высокий.

— Считай, что уже нанят, — он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и закатал рукава. — С чего начнём, босс?

Они провели так час. Он вытирал пыль, она расставляла книги. Иногда их руки встречались на одной полке, и он задерживал прикосновение на секунду дольше, чем нужно. Иногда она ловила его взгляд, полный тихого, сосредоточенного обожания, и отводила глаза, чувствуя, как теплеет внутри.

Это было просто. И сложно. Просто — потому что не нужно было думать о графиках и контрактах. Сложно — потому что каждое слово, каждый жест теперь имел новый, личный вес. Они были как два сапёра на минном поле своего общего прошлого, осторожно прокладывая новые тропинки.

Когда кофейня опустела и они закрывались, он помог ей вынести мусор.

— Итак, — сказал он, когда они остались одни в полумраке зала, освещённого только светом вывески. — Я выполнил два условия. Принёс ветку. Помыл полки. Что полагается в качестве премии?

— Чашка бесплатного кофе уже была, — парировала она, надевая пальто.

— Я думал о чём-то менее съедобном, — он осторожно прикоснулся к её волосам, снимая невидимую соринку. — Например, о прогулке. До твоего дома. Без лимузина.

Она посмотрела на него, потом на ветку вишни на стойке, которая казалась маяком в этом уютном, книжном мире.

— Хорошо, — согласилась она. — Но только если по пути ты расскажешь, какна самом делепрошла встреча. Без глянца.

Он улыбнулся, и это была не та редкая, кривая улыбка бизнесмена, а лёгкая, открытая улыбка человека, которому есть что рассказать.

— Они пытались надавить на пункт о штрафных санкциях. Я чуть не сорвался. Но потом… потом я представил, как ты закатываешь глаза, если я провалю сделку из-за своего характера. И нашёл компромисс. Спасибо, кстати.

Они вышли на улицу. Февральский ветер был колючим, но она не чувствовала холода. Его рука нашла её руку, и их пальцы сплелись. Её рукавица, его кожаная перчатка — барьер, который они пока не решались убрать. Но и этого было достаточно.

Они шли медленно, разговаривая о пустяках. О том, что кот сегодня утром разбил кружку. О том, как её сестра Мин Ён собирается на свидание вслепую и паникует. О том, что его новый секретарь наконец-то запомнил, как он пьёт кофе.

У её подъезда он остановился.

— Я могу… позвонить тебе завтра? — спросил он. Не «я позвоню». А «могу ли я?»

— Можешь, — кивнула она. — Но не до девяти утра. Я буду спать.

— Условие принято, — он поднёс её руку в рукавице к своим губам и поцеловал ткань над костяшками пальцев. Жест был старомодным и невероятно искренним. — Спокойной ночи, Со Дан.

— Спокойной ночи, Хе-Джун.

Она поднялась к себе, не оборачиваясь. Но знала, что он стоит и смотрит ей вслед, пока свет в её окне не зажёгся. Только тогда он развернулся и ушёл своей дорогой.

Дома, перед сном, она поставила ветку вишни в вазу с водой и поставила на тумбочку у кровати. Один бутон за ночь раскрылся полностью. Нежный, розовый, невероятный в своей хрупкой стойкости.

Она ложилась спать, глядя на него, и думала, что, возможно, любовь — это и есть такая вот ветка вишни в феврале. Кажется невозможной. Требует невероятных усилий, чтобы просто быть. Но если кто-то нашёл в себе смелость её принести… самое меньшее, что можно сделать — это поставить в воду и дать шанс расцвести.

Засыпая, она улыбалась. Завтра он позвонит. И, возможно, принесёт новую ветку. И они снова будут вместе протирать пыль с полок и говорить о всякой ерунде. И потихоньку, шаг за шагом, учиться быть просто «мы». Без титулов. Без офиса. Без прошлого. Только с этим хрупким, распускающимся настоящим.

А это, как оказалось, было самой сложной и самой желанной работой в её жизни.