Глава 19

Виктория

Я так сильно стискиваю ручки сумки, лежащей на коленях, что не могу разжать пальцы обратно. Меня как будто парализует.

Кажется, карма за вранье настигла меня очень быстро. Господи, как стыдно и как тяжело…

Хочется как на духу выпалить все, рассказать, освободить себя от этой ноши, но…

Я вспоминаю Женю. Каждый раз, когда хочу признаться во всем Саше, он стоит перед моими глазами. Его слова, поступки, оскорбления и замахивания рукой…А потом память услужливо подкидывает разговор Саши с Ларой…Он очень категоричен. Жесткий. Сомневаюсь, что я смогу его убедить. Также, как и сомневаюсь в том, что он мне поверит.

– У меня нет ключей. Дверь закрывал Миша. Поэтому я не знаю, как забрать свои вещи.

– Вещи Миши отдали мне. Ключи есть. Если хочешь, давай заедем. Только решайся скорее, мы подъезжаем к твоему повороту.

– В другой раз, Саш. Спасибо. Иначе мы не успеем на кладбище. Скоро стемнеет.

– Хорошо, – кивает, проезжая поворот, – сейчас только остановимся у цветочного.

Киваю, слабо улыбаясь. Чем ближе мы к кладбищу, тем больше меня трясет. Я все еще не могу осознать происходящее.

Саша тормозит у обочины, я хватаюсь за дверную ручку.

– Даже не вздумай, Наташа. Я сам схожу.

Не дожидаясь моего ответа, Саша выходит из машины. Покупает два букета с четным количеством цветов, и мы молча продолжаем движение.

Машина останавливается у центрального входа, но Саша не торопится глушить мотор. Поворачивается ко мне и буквально умоляет взглядом.

– Наташ, может, не пойдешь? Все же ты в положении…

– Глупости, – отрезаю, отстегивая ремень. – Я должна. Я хочу проститься с ними. Раз уж по-человечески, как положено, не вышло.

Александр тяжело вздыхает, бормочет себе под нос что-то вроде «упрямая девчонка» и выходит из машины. Обходит капот и помогает мне спуститься. Переплетает наши пальцы и тянет к калитке.

Каждый шаг дается с трудом. Осознание того, что я потеряла едва ли не единственного близкого мне человека, ранит мою душу. Очень тяжело принять и осознать.

Саша уверенно ведет меня за собой по узкой тропинке и внезапно останавливается у свежей могилы. Кладет букет сначала на одну, а потом…на соседнюю. Опускает голову и как будто замирает, забыв обо мне.

Осторожно отпускаю его руку и выглядываю из-за плеча мужчины. Саша остановился ровно между двух могил. На одной табличке выгравированы имя и даты Миши, на второй – «мои».

В глазах начинает нещадно щипать. Рана в сердце становится шире, и ее уже никак не зашить.

Все еще не верю, что их больше нет. Что никогда не смогу позвонить Наташе и услышать ее веселый и задорный голос. Никогда не получу ту поддержку, которой она всегда меня одаривала с лихвой.

Слезы текут по щекам, стекая за шиворот. Смотрю в упор на табличку, а мне вспоминается наша последняя встреча. Как подруга радовалась, что мы поедем вместе. Как строила планы…Как ждала рождения первенца. Как любила мужа и этот мир.

Боль утраты ломает меня, выворачивает наизнанку, что невозможно устоять на ногах. Они подкашиваются, и я едва не падаю на колени, но Саша вовремя меня подхватывает, крепко прижимая к себе. Утыкаюсь лицом в плечо мужчины и отпускаю себя, рыдая в голос.

– Успокойся, кроха. Держись, ты сильная. Ты должна сейчас думать о дочери. Ты выжила ради нее, чтобы она появилась на свет.

– А они? Почему они не выжили?! Почему так, Саш?!

– Я не знаю, девочка. Не знаю…

– Такие молодые не должны уходить так рано…

– Хватит, Наташ. Пойдем отсюда. Ты вся дрожишь.

Я едва волочусь за Сашей, часто спотыкаюсь, и чуть не падаю ничком. Он подхватывает меня, держит за руку и крепко прижимает к боку, практически несет на себе. Буквально сажает в машину и впихивает бутылку с водой.

– Пей, Наташа. Тебе надо успокоиться. Хватит плакать. Я знаю, что тебе тяжело, больно, но необходимо принять. Отпустить. И идти дальше.

Пью воду маленькими глотками и стараюсь дышать ровно. Это немного помогает – меня отпускает. Вот только от боли, что с силой давит на грудь и лишает дыхания, никуда не деться.

Саша дожидается, когда я перестаю плакать, забирает из моих ослабевших рук бутылку. Гладит по волосам и неожиданно легко целует в висок.

– Все будет хорошо, – шепчет, поглаживая по плечу. – У нас все будет хорошо.

Киваю головой и прикрываю ладонями живот, утыкаясь лбом в холодное стекло. На удивление, малышка вела себя все время очень смирно, как будто обняла меня изнутри и поддерживает маму, как может.

Мы едем молча, каждый думая о своем. Въезжаем на территорию коттеджного поселка, и только тогда меня озаряет. От внезапной догадки внутри все сковывает льдом, и паника нарастает, как цунами.

– Саш, а как так получилось, что Мишу и…Вику, – спотыкаюсь на своем имени, – похоронили вместе? Вы общались с ее мужем?

Затаив дыхание, жду ответа от Саши. Он смотрит на дорогу отрешенным взглядом и отвечает нехотя.

– Нет, я видел его только мельком в коридорах больницы. Я занимался похоронами Миши, меня попросил отец. И тогда я краем уха услышал, что муж этой Вики отказался от нее. Отказался забирать тело. И тогда я договорился, чтобы мне отдали ее и похоронил рядом с братом. К сожалению, у меня не было времени узнать, где похоронены ее родственники. Но зато так удобнее присматривать за могилами.

– Спасибо. Спасибо тебе огромное, Саш.

Тянусь к нему через консоль и сжимаю его ладонь. Мужчина ошарашенно смотрит на меня и улыбается краешком губ.

– Не за что, Наташ.

Мы въезжаем на территорию небольшого двухэтажного коттеджа. Сейчас у меня нет сил рассмотреть его, поэтому я просто покорно следую за Сашей. В коридоре нас встречает женщина средних лет. Она растерянно хлопает глазами, вытирая руки о передник, и удивленно смотрит на меня, переводит взгляд на живот.

– Александр Дмитриевич, вы бы предупредили, что у нас будет гостья! Я бы приготовилась заранее! А так ужин будет только через час, не меньше. Но я сейчас…

– Потом, Надежда Семеновна, все потом.

Киваю женщине на ходу и иду дальше по коридору за Сашей на второй этаж. Он распахивает дверь в одну из комнат и пропускает меня вперед.

– Это твоя спальня. Моя прямо напротив. Если тебе что-то будет нужно, то сразу же говори, Наташ. Мы съездим в магазин или закажем в интернете.

– Я очень устала, можно я отдохну?

– Конечно. Ложись, – Саша осторожно обнимает меня за талию и помогает лечь. Заботливо прикрывает пледом и целует в макушку.

– Отдыхай, кроха. Я буду в кабинете.

Едва Александр прикрывает за собой дверь, я проваливаюсь в сон. Мне снится что-то страшное: авария, кровь, плачущий ребенок и Наташа. Подруга улыбается и что-то ласково говорит, а я не могу разобрать слов. Бегу ей навстречу, но не могу догнать.

– Тебе нельзя со мной, Викуш. Ты жить должна. За нас двоих. А я буду оберегать тебя. Всегда-всегда.

Просыпаюсь резко, как от толчка. Слезы бегут ручьями, наволочка подо мной вся мокрая. Оглядываюсь по сторонам, замечаю алеющее небо и понимаю, что проспала всю ночь!

Поднимаюсь с кровати, прохожу в примыкающую к комнате ванную комнату. Оглядываю себя в зеркале, приглаживаю волосы руками, умываю лицо, смывая слезы и остатки сна, чищу зубы и спускаюсь вниз. Дочь подгоняет меня возмущенными пиночками.

– Прости, малышка, – глажу живот, – мама сейчас тебя обязательно покормит. Судя по запахам, чем-то очень вкусненьким.

Вхожу на кухню и натыкаюсь на Надежду Семеновну. Судя по всему, она – помощница Александра по дому.

– Доброе утро! Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, все хорошо. Мы вчера не познакомились с вами. Я – Наташа.

– А я – Надежда Семеновна. Помогаю по хозяйству в этом доме вот уже почти семь лет. Приятно познакомиться.

И надо же именно в этот момент желудку громко напомнить о себе!

– Давайте, садитесь, моя хорошая, скорее! Я уж говорила вчера Александру Дмитриевичу, чтобы разбудил вас к ужину, но он был против. Велел вас не беспокоить! Но где это видано, чтобы мамочка столько времени ходила голодная?!

– Спасибо большое, – осторожно опускаюсь на мягкий стул. – Ничего страшного. Я вчера очень устала, мне кусок бы в горло не полез.

– Отдыхать, конечно, нужно, но делать это лучше на сытый желудок. Вам овсянку или омлет?

– Овсянку, если можно.

– Конечно, – широко и довольно улыбается женщина, ставя передо мной большую тарелку дымящейся каши. – А свежие ягоды вам можно? Аллергии нет?

– Ммм, с удовольствием поем кашу с клубникой, – губы против воли растягиваются в улыбке. Сложно грустить или оставаться равнодушной при такой заботе.

– Вот и отлично. Вы кушайте, а я пока оладушки дожарю, – женщина щедро посыпает кашу клубникой и голубикой и поворачивается к плите.

– А Александр…уже уехал?

– Нет, он в кабинете. Разговаривает с кем-то по телефону. Тоже еще не завтракал, – Надежда Семеновна ставит напротив тарелку с омлетом, и как раз в этот момент в дверях появляется Саша.

– Доброе утро. Ты как?

– Доброе утро. Спасибо, все хорошо.

– А малышка?

– Толкается, – смущенно улыбаюсь и кладу ладонь на живот. Саша следит за моими действиями, и мне даже кажется, что тянется, чтобы тоже погладить. Но в последний момент осекается и опускает руку вдоль тела.

– Отлично, – садится напротив, но не спешит приступать к завтраку. Изучает меня пристальным взглядом и, кажется, что-то хочет сказать, но не решается.

– Саш?

– Звонил отец. Он хочет наконец-то познакомиться с тобой. Как ты на это смотришь?