Глава 35

Александр

Меня бросает в холодный пот, и я хватаюсь за первое попавшееся под руку, чтобы не свалиться на пол, как барышня.

– То есть как это нет?! Проверьте еще раз! Она родилась сегодня, два семьсот…Возможно, мама записана как Наташа…

– Успокойтесь, – насупив брови, женщина строго осаживает меня и выталкивает из отделения, – говорю же, нет вашей малышки…

– Да что здесь, мать вашу, происходит?! – ору, выходя из себя. – Что это за клиника?! Я за что деньги заплатил?! Где…

– А ну, цыц! – прикрикивает женщина, недобро глядя на меня и уперев руки в боки. Метлы только не хватает этой женщине. – Забыли где находитесь?! Это больница! Детское отделение! Сейчас всех малышей мне перепугаете! Ох, уж эти папаши, нежные такие, я не могу! Понятно теперь, в кого ваша малышка такая нервная!

– Нервная? – переспрашиваю. Голова кругом идет, сердце грохочет, как шальное.

– Нервная, – ворчливо добавляет доктор, но уже улыбаясь. – Голосила тут недовольная на все отделение. Маму наверно звала. Хоть и мелкая такая, а боец. И избирательная. Всю смесь выплевывала.

Улыбаюсь. Широко и счастливо. Как идиот. Смотрю на врача и понимаю, что ее образ расплывается. Глаза становятся влажными. Соринка, что ли, попала?..

– А где?! Где Варя?!

– Красивое имя, – женщина как издевается, ей-богу! – Говорю же, маму искала, плакала. Пришлось отвезти на свидание. Да и мамочка у вас нервная. Говорят, все отделение переполошила. Только начала отходить от наркоза, как встать пыталась! Это после кесарева! Что за семейка?..

Самая лучшая сумасшедшая и, даст Бог, счастливая семейка. Врач говорит что-то еще, но я ее уже не слушаю.

– Номер палаты?

– Двести пятая.

Я разворачиваюсь и мчу к лифту. Но решаю не дожидаться его – слишком долго – и пойти по лестнице. Перескакиваю ступеньки, влетаю на этаж и глазами ищу нужный номер. Из палаты как раз выходит медсестра. Подхожу к двери, нажимаю на ручку, но не решаюсь войти.

Запрокидываю голову и глубоко дышу. Как говорить с Викой? Что говорить? Подпустит ли она меня к себе, ведь я ее так сильно обидел…

Но все же решаюсь, осторожно толкаю дверь и переступаю порог палаты.

Клянусь, я ничего прекраснее в жизни не видел…

Виктория

– А вот и наша мама, – дверь в палату открывается, и акушерка вкатывает кувез.

Я быстро вскакиваю с больничной койки, насколько это возможно в моем состоянии. Низ живота сковывает режущей болью, ноги тут же подкашиваются, совсем не держат предатели. Но я не обращаю на нее внимания, она – ничто по сравнению с тем, что творится у меня на сердце.

– Стой, стой, ты куда, – женщина оставляет кувез и подскакивает ко мне, подхватывая. Сил во мне еще мало, ноги совершенно не подчиняются, и я заваливаюсь на бок. Но упорно рвусь вперед, чтобы скорее преодолеть жалкие метры, что разделяют меня от моей малышки.

– Пустите, пожалуйста! Дайте мне ее подержать! – слезы катятся из глаз, но я их быстро смахиваю. Боюсь моргнуть, боюсь прикрыть глаза на чертову долю секунды, потому что кажется, стоит мне только сделать это, и моя малышка исчезнет.

– Успокойся, Вика! Или я сейчас позову доктора, и тебе вколят успокоительное, а дочь увезут обратно в детское отделение!

– Нет! – изо всех сил вцепляюсь в запястье акушерки и обмякаю в ее руках, буквально повиснув на ней. – Пожалуйста, умоляю, не делайте этого! Я буду послушной.

– Вот и отлично! – женщина меняет тон на миролюбивый и тянет меня обратно к койке. – Тебе еще нельзя ходить, противопоказаны нагрузки после такой непростой операции. Швы могут разойтись или же, не дай Бог, упадешь и повредишь себе что-нибудь! В таком случае еще нескоро увидишься с дочкой.

Закусываю губу почти до крови. Я не подумала об этом. Все мои мысли были только о том, чтобы скорее встретиться с доченькой. Взять ее на руки в первый раз, зацеловать всю, приложить к груди, вдыхать неповторимый детский запах и никогда не отпускать.

– Давай, осторожно, – акушерка помогает мне сесть и подкладывает подушку под спину. Как только я оказываюсь на койке, жадно тяну руки к драгоценному комочку счастья.

– Сейчас, сейчас, – женщина подкатывает кувез, бережно подхватывает мою малышку и передает мне в руки. Они у меня трясутся, и в сознании бешено пульсирует мысль: Боже, я же не знаю даже, как правильно ее держать! А вдруг я сделаю ей больно или как-то наврежу?! Она же такая крошечная!

– Все будет хорошо, не бойся, Вика. Еще ни одна мама не навредила своему ребенку. Вот так, – акушерка вкладывает малютку в мои руки, подставленные лодочкой, подправляет головку и поглаживает. – Она у вас молодец, а взгляд у нее такой пронзительный, как будто все понимает! Плакала только в первое время, маму искала, но когда я сказала ей, что надо немного подождать и потерпеть, сразу же успокоилась. В кого она такая у вас?

Мне хочется сказать, что в папу, но едва я вспоминаю об отце моей малышки, как сердце сжимается и кровоточит. Рана, нанесенная несправедливыми и страшными словами этого мужчины, приносит столько боли, что тяжело дышать.

Но я отбрасываю все негативные мысли в сторону. Я не имею права раскисать и ныть. Ради этого сокровища в моих руках. Моей малышке важно получать грудное вскармливание, и я не могу допустить, чтобы воспоминания о мужчине, что так обидел меня, лишили ее этого. Я должна быть сильной. Теперь я в ответе за эту крошку.

– Боже, какая она маленькая, – едва выдыхаю, смотря, как моя доченька во сне хмурит бровки совсем как ее папа и дует губки.

– Маленькая, но удаленькая. Девчушка родилась с весом в два семьсот и ростом сорок восемь сантиметров. Немного недоношенная, но пока у врачей претензий по здоровью нет.

Слова акушерки вызывают у меня радостную улыбку на лице. Это то, о чем мечтает услышать каждая мама! То, что придает сил, и любые невзгоды кажутся пустяком.

– Ну, девочки, вы тут общайтесь, а я приду через часок, заберу малышку в отделение.

Вскидываю голову и сильнее прижимаю доченьку к себе. Не отдам! Моя!

– Спокойно, Вика, это распоряжение доктора. Тебе надо отдохнуть, поспать. Ты еще очень слаба и тебе нельзя подниматься самостоятельно. В отделении присмотрят за твоей малышкой, а потом привезут к тебе обратно на кормление. Никто у тебя ее не отберет, успокойся.

Я бы не была уверена так на этот счет. Потому что Саша как раз-таки запросто может это сделать. И тогда я никогда больше не увижу свою малышку…

– Ладно, я побежала, мне еще системы надо поставить роженицам. Скоро вернусь.

Малышка в моих руках забавно кряхтит во сне и вскидывает ручками. Я ловлю крошечную ладошку и осторожно целую каждый малюсенький пальчик.

– Я тебя люблю, моя девочка. Мы со всем справимся, мама тебя никому не отдаст.

Дверь палаты распахивается, и я вскидываю голову, подумав, что акушерка что-то забыла.

Но ошибаюсь.

На пороге палаты стоит Саша – отец моей дочери.

Тот, кто не дал и слова сказать в свое оправдание. Тот, кто обещал отобрать мою дочь. И тот, кто растоптал все мои чувства и любовь к нему, когда подверг мою и жизнь моей малышки смертельной опасности, доведя меня до преждевременных родов.

Мне вдруг становится тяжело дышать, словно из меня выкачали весь кислород. Я открываю и закрываю рот, стараясь сделать спасительный вдох, но ничего не выходит. От страха грудную клетку сдавливает в тисках, сердце отбивает бешеный ритм, а нарастающий гул в ушах перекрывает все посторонние звуки. Я заставляю взять себя в руки – сейчас я одна против этого мужчины, и мне во что бы то ни стало необходимо защитить себя и мою дочь. Мою!

– Что ты здесь делаешь, Саша? – выходит из меня полушепотом, и я сильнее прижимаю ребенка к груди, стараясь укрыть от жадного взора ее отца, который сверлит пронзительным взглядом малышку в моих руках.

– Приехал познакомиться с дочерью.

– Или отобрать, как и обещал? Что, вот так? Сразу после родов? Суток еще не прошло.

Глаза Саши зло сверкают, а в голове ураганом проносится мысль: мне придется еще воевать с этим мужчиной за право быть матерью…