Глава 18. Ева

Пиво закончилось (и слава Богу!).

Макс убирал со стола. Я могла бы сказать, что я ему помогаю, но по факту я запнулась об ножку стола, упала, чуть не разбила голову об стену, пролила на себя остатки чая (когда мы успели выпить чай?), и теперь сидела за столом в майке и трусах. Под пледом. Джинсы и футболка висели на сушилке.

Макс дал мне листья бумаги, простой карандаш и ластик(видимо, чтобы под ногами не мешала), а сам продолжил уборку.

Хмельным мозгом я долго думала, что нарисовать.

Прямо передо мной стоял Макс. В профиль. Мыл посуду и, кажется, не обращал на меня никакого внимания.

Приходилось смотреть на него одним глазом, чтобы картинка была четче.

Он в низко сидящих джинсах, из-под которых видна резинка боксеров. Без футболки и без комплексов.

Я просто решила его зарисовать.

Хозяйственный, симпатичный, даже руки не распускал и не смотрел на меня, пока я торопливо снимала стремительно мокнущую футболку, чтобы не намочить ещё и майку.

Легкими штрихами я набросала его кухню и его самого у раковины. Расслабленного, красивого. Точеные бицепсы, красивые руки с проступающими венами, которые не скрыть даже обилием татуировок. Прядь густых волос, чуть закрывающая часть мужественного профиля.

— А я нехуйствинен, — хмыкнул он довольно, когда подошёл к столу, чтобы протереть его.

— Недурственен, ты хотел сказать?

-Не-а, дури во мне хоть отбавляй.

— А хуйственности, получается, не хватает? — гыгыкнула я и подняла на него взгляд.

— Клади листок на край. Щас обведу, — он сделал вид, что расстёгивает ширинку. — Убедишься, что здесь тоже хоть отбавляй.

— Фу, на тебя! — отмахнулась от него и убрала со стола листочки, чтобы он мог его протереть. После влажной салфетки Макс сразу протер стол сухим полотенцем.

— Рисуй дальше. Я пока постельное поменяю.

— Зачем? — а вот теперь, кажется, пришло время напрячься.

— Чтобы ты поспала. Не на моё же грязное постельное тебя укладывать? Чистое тебе постелю, а сам на диван бахнусь.

— Зачем эти лишние телодвижения в… — я стала искать глазами часы. Нашла на микроволновке. — Три часа ночи?! Ого! Вот это мы посидели!

— Да. Поэтому пора спать. У бюджетников завтра работа на дядю.

— Тогда тем более не меняй постельное. Поздно уже. Настолько поздно, что почти даже рано. Я на диване посплю. А лучше — домой поеду.

— Бухая и в мокрых джинсах? — Макс повёл бровью. — Кто тебя такую отпустит? Если Егорка раньше тебя не бил, то есть риск, что ты огребёшь сейчас. А я пока не планировал сесть за превышение должностных полномочий. Тем более, ты уже создала себе алиби, что ночуешь у подруги. Так что оставайся и не парься.

— Только я пописать схожу?

— Тоже клапан поджимает после пивка? — хохотнул Макс.

— Мягко говоря, — я завернулась в плед, чтобы не светить ни трусами, ни майкой. Пошла уже протоптанной нами тропинкой до туалета, но остановилась. — Ты тоже хочешь? Иди, если надо. Я могу ещё потерпеть.

— Только покойник не ссыт в рукомойник, — он кивнул в сторону раковины. — Выход всегда есть.

— Везет вам, мужикам, — вздохнула я мечтательно.

После туалета вернулась в гостиную. Макс отодвинул стол от дивана и поставил вдоль стены.

На самом диване появилась подушка, на которую Макс натягивал наволочку.

— Ложись, Ев, — произнес он устало и положил подушку и одного из подлокотников.

Голова кружилась после выпитого, так что полежать было очень даже кстати.

Послушно легла на диван, головой на подушку.

Макс прошёлся по кухонной зоне и выключил везде свет, оставив только подсветку гарнитура, которая тускло освещала пространство гостиной.

— Спокойной ночи, — произнесла я, закрывая глаза.

Думала, что Макс уйдёт в свою спальню, но он сел на диван. По-хозяйски чуть приподнял мои ноги, которые я подобрала, чтобы он мог сесть, и положил их себе на колени. Закинул одну руку на спинку дивана, а вторую положил на подлокотник.

— Сказку, песенку или матерный стишок перед сном? — спросил, поправляя на моих ногах плед.

— Первое, второе и компот, — ответила с улыбкой.

— Губа не дура.

— Ладно, можно без компота. А то я тебе диван испорчу, — повисло молчание, в котором я долго смотрела прямо перед собой и понимала, что вот-вот усну. Макс всё это время будто не двигался вовсе. Чуть повернула голову в его сторону и увидела, что он смотрит вниз, куда-то на пол. Серьёзный, уставший, в своих мыслях. — Что у тебя произошло? — спросила я, глядя на него. Он медленно перевел на меня взгляд, моргнул и чуть свёл густые брови над переносицей. — Ты мне так и не рассказал.

— Иногда кое-чего лучше не знать, — он поджал губы в вежливой улыбке.

— Так нечестно. Я вот тебе всё рассказала.

— Не всё, — тут же произнес Макс качнув головой. — Не думаю, что ты ушла бы из дома и стала бухать с левым мужиком только, потому что твой муж пока не торопится с детьми. Уверен, есть причина, или несколько, серьёзнее этой.

— А ты хороший полицейский, — хмыкнула я с уважением.

— Чуечка.

— Даже намёка не оставишь на то, что у тебя случилось? Я хотя бы часть правды рассказала.

— Даже если я дам намёк из одного слова, вся картина сразу станет ясна.

— Например?

— Отчим, — обронил Макс.

Он прав. Это слово никогда не ассоциировалось с чем-то хорошим. Ему прямое место в заголовках криминальных хроник и самых грязных статей.

Я закрыла глаза, перестала дышать, но горячие слёзы всё равно потекли.

— Ублюдок, — выдохнула сипло.

— Иногда я ненавижу свою работу. Потому что, как правило, приезжаем уже постфактум, и изменить уже ничего нельзя. А тысячи людей даже не в курсе, что у них происходит под носом. Или делают вид, что их хата с краю… Не реви, — произнес он нарочито весело. Коснулся моей ноги поверх пледа и слегка сжал. — Дерьмо случается.

— Кошмар, — я бесстыдно утирала слёзы и сопли уголком пледа, под которым прятала нос. — После таких историй любые личные проблемы кажутся сущим пустяком.

— Угу.

— И ты весь вечер варил это в себе? Тебе заняться больше нечем?! — слегка пнула его в бедро.

— Обычно так и происходит. Поделиться не с кем. Да и с кем можно такое разделить? Иногда с братишкой можно, но он теперь занят. Он любит другую, — притворно хныкнул.

Стало ясно, что он вновь пытается увести всё в шутку. Юмор — порой лучшая и единственная броня от боли. Боль от этого, конечно, не проходит. Её просто становится не видно. Но чувствовать-то ты её не перестаёшь.

Я убрала с его бёдер ноги и села. Макс снова нахмурился, глядя на меня и на то, как я повернулась к нему лицом.

А затем напрягся, когда я без предупреждения и предварительной подготовки молча его обняла.

Кажется, я даже чувствовала, как в его голове шевелились мысли, из которых он пытался выбрать самую удачную и смешливую. Но затем я почувствовала, как он робко обнял меня в ответ. Сначала лишь слегка, а затем его руки взяли меня в крепкое сильное кольцо. Но я тоже обняла его крепче за шею.

Макс спрятал лицо в моём плече и сгибе шеи. Глубоко вдохнул, выдохнул.

Через пару секунд я отстранилась первая.

Смотреть в глаза, даже в полумраке стало неловко. Поэтому я просто вернулась обратно на подушку, укуталась пледом и поджала колени к груди.

Мы молчали. Макс даже не двигался.

— А дочку как назовём? — спросила я, теперь тоже желая сменить курс нашего разговора.

— Дочку?

— Угу. Если сыновья — это копчики, на твоём языке. То дочка кто? Коп… чёнка? — я тихо хохотнула.

— Нет. Дочка будет папиной принцессой. Моей принцессой.

— Здрасьте! — протянула я возмущенно. — А ничё тот факт, то, что она и моя принцесса.

— Я дам тебе двух копчиков, оставь мне хотя бы принцессу.

— Ладно, — выдохнула я с улыбкой, закрывая глаза. — Но она всё равно будет похожа на меня.

— Само собой.