Глава 16

Я никогда не чувствовала подобной боли: словно кто-то высасывал кровь из моих вен, а она сопротивлялась, цеплялась, не желая покидать тело. Что-то чёрное и отвратительное сидело сейчас во мне, я будто видела это существо, понимала его. Чернь, это точно была она. Живая, как полноценный организм, как плесень или другая похожая зараза, я видела её образ, окутывающий маленький светлячок моего резерва. 

Это из-за неё! Из-за неё я — бездарность. Она не нужна мне, моему телу, она — паразит. Уходи! Уходи!

Мысленно я кричала это, но реальность не была мне подвластна, всё, что происходило там, во внешнем мире. Я чувствовала присутствие двоих рядом, дядя и Дора, и ещё несколько ярких разноцветных эмоциональных пятен толпились в стороне, одновременно раздражая и вызывая тепло. 

Чернь начала распадаться, разделилась на множество частей и побежала наверх, к моей голове. Я почувствовала, как открыла глаза, и что паразит пытается сбежать от заслуженного наказания, но я не могла ему этого позволить. Светлячок внутри меня расширялся, по рукам струилась чужая, но приятная энергия, она касалась моего резерва, и тот с благодарностью принимал её, вместе они начали светиться ещё ярче. 

Чёрные бельма на глазах становились прозрачными, я уже видела потолок, видела перевёрнутую почему-то Дорианну, видела защитные плетения…

— Дженнифер?..

— Я вижу! — горло хрипело, но, как и всегда, быстро восстанавливалось. — Я вижу нити! 

— Это хороший знак, — выдохнула целительница и отпустила мои руки. — Значит, чернь не утащила твою магию с собой. 

— А была такая вероятность? — возмутился дядя. 

— Всегда есть вероятность неудачного исхода, Эразмус. Дженни, как самочувствие? 

— Словно меня избавили от черни, — хмыкнула немного устало. — Почему мы раньше её не чувствовали?

— Чёрная магия не изучена…

— Она ведь питается плохими эмоциями, усталостью, болью?.. — я не стала продолжать этот ряд, осознав, что паразит, сидевший во мне, просто пережрал за последние недели. Да уж, спасибо всем тем, кто поливал меня грязью: их мерзостные сущности пришлись черни по вкусу. 

— Ты часто опустошала резерв в последнии дни, брала жизненную энергию, черни ничего не оставалось, и она начала тянуть силу из внешнего, — Дорианна погладила меня по голове, и тогда я села, свесив с кушетки ноги. 

— Вот это, конечно, ситуация. Здравствуй, дядя Муся. 

— Здравствуй, Джен, — я протянула ручки, желая пообниматься, и он тут же подошёл ко мне, заключая в кольцо своих тёплых рук. 

— Надо теперь думать, как мы объясним ситуацию…

— Я скажу полуправду — ты мой пациент, я курировала тебя несколько лет, нашла тебя сама, когда начала изучение влияния черни на нити силы. 

— Так и объясним? Расскажем про чернь? 

— Делать нечего, это должно быть в твоей целительской карте и в личном деле. Чернь не изучена, не нужно объяснять, где ты её подхватила. Ты ведь сирота…

— Поняла, — перебила женщину. — Что-то вроде «жизнь у девочки была тяжёлая, чернь и присосалась». Главное, чтоб меня на казнь не отправили, как чернокнижницу, — смешок получился нервным. 

— Не отправят — твоя аура чиста, как и резерв. Ты — жертва. 

— Да уж. По жизни — жертва. Кто там за дверью? У меня ладони чешутся от их эмоций. 

— Эмоций? — хором спросили дядя с Дорой, и целительница произнесла:

— Вот и объяснение повышенной чувствительности. Поздравляю, Джен, у тебя есть дар. 

— Эмпатия? — у меня задрожали пальцы, сердце ускорило ритм. Да, я чувствовала, что резерв увеличился как минимум в три раза, ко всему прочему его насытила целительница, но… дар? О таком я и мечтать не могла! 

— Эмпатия, как у Эдварда. 

— Как у твоей бабушки, — улыбнулся Эразмус. — Думаю, теперь тебе есть смысл переводиться на факультет маг-права…

— Нет! — возмутилась, и хотела было сказать, что староста не может, но вовремя прикусила язык. — Я… я освоилась на кафедре отражений, а теперь всё пойдёт намного лучше. Дора, какой у меня примерно потенциал? 

— Немного не дотягивает до среднего, — огорчила меня целительница. Жаль, а чувство такое, что сил во мне — ого-го! 

— Ну, лучше, чем, «шаг до немага». Так кто там за дверью? Может, впустить их уже? 

— Да, пора. Эразмус, снимай полог…

— Полог? Который тишины? Я что, так сильно кричала?

— Не представляешь, как… — тяжело вздохнул дядя и на секунду сжал мою руку. Наверное, ему было больно наблюдать за моими страданиями. Бедный, он каждую мою болезнь переживал очень тяжело, что уж говорить про сегодняшнее. 

Дорианна подошла к двери и отворила её. Забавно, выгнали всех из общей палаты…

Первой вошла дежурная целительница, сразу осмотрев свою обитель придирчивым взглядом, следом вбежала Шивонн, смотря на меня большими напуганными глазами, за ней — Род. 

— Вы что, на занятие не пошли? 

— Я не увидел тебя у аудитории, решил проверить, а ты… — Родни нахмурился.

— Преподаватели предупреждены, — честное слово, я слышала грохот упавшей челюсти. Моей. Магистр Райс вошёл вместе с демонёнышем, и оба смотрели на меня выжидающе. Это что вообще за компания собралась? — Приходил ваш куратор, адептка Дженнифер, но я отпустил его на занятие. 

— Ясно… Извините за беспокойство. Ребята, я в порядке, вы можете возвращаться, — улыбнулась друзьям, и они, переглянувшись, кивнули. 

— До свидания. 

— До свидания…

— В чём причина обморока? 

— Истощение, — вместо меня ответил тётя Дора, и — я не шучу! — Райс почувствовал неловкость и даже стыд. Я чётко это видела, поразительно чётко, но вскоре все его эмоции испарились. Мой дар, видимо, работал вспышками. 

— Госпожа Сиена сообщила, что данный случай нетипичный, — продолжил магистр, — я хотел бы знать все подробности. 

— Зачем? — вырвалось у меня. 

— Вы мой адепт, под моим попечительством. Преподаватели должны знать о состоянии здоровья обучающихся, также всё должно быть прописано в личном деле. И я хотел бы узнать, кто вы? Опекуны? 

— Не совсем, — вежливо улыбнулась целительница и представилась: — я — Дорианна Маккини, ведущий целитель Дженнифер.

— Я друг, — хмыкнул дядя Мус и сел на стул у окна. С этого места он точно видел всех присутствующих, удобная позиция. 

Я снова посмотрела на Рейдона, молча стоявшего у двери. Он так и будет тут? Это он принёс меня сюда? 

— Сейчас я посвящу вас в суть вещей, но… — Дора тоже посмотрела на Ортэго, — этот юноша так и планирует здесь стоять?

— Я должен знать подробности как глава Совета Академии, — вот хитрый демон. Не нужно ему никаких подробностей знать — вот ещё!

— Я не думаю, что это обязательно, — попробовала возразить, на что получила уверенное:

— Обязательно, — и всё, он больше ничего не сказал, а Дора только бровь вскинула. Красивая она, всё-таки, женщина, особенно сейчас, когда её зелёные глаза (почти как мои), светятся от сотворённой недавно магии. 

— Как глава Совета вы имеете множество полномочий, но информация…

— Вы правы, я имею множество полномочий, леди Маккини. Также я имею право знать о состоянии здоровья членов Совета. 

— Членов Совета? — и Дора, и Мус посмотрели на меня вопрошающе. — Дженнифер входит в Совет? 

— Да, — поймав мой выразительный взгляд, эта демоняка болтливая нахмурилась, но слова уже были сказаны, и я, состроив умильное выражение лица, посмотрела на дядюшку. 

— Какие интере-эс-сные новости, — хмыкнул он.

— А вы кто? — спросил его Рейдон, и мне его интонации показались грубыми. 

— Я же сказал — друг. 

— Он имеет полное право здесь находиться, — поспешила уверить присутствующих. Дежурная целительница, госпожа Сиена, только глазами бегала, не в силах удержать образ незаинтересованного человека. Ну да, тут такие страсти, конечно ей любопытно! 

— Я могу уже, наконец, услышать ответ на свой вопрос?! — не выдержал Райс, а я только губы в трубочку вытянула и ножками поболтала — сама невинность. 

— Дело в том, что сейчас Дженнифер требуется перепроверка потенциала. Я веду её дело уже многие годы, она является частью моего исследования…

— Какого исследования?

— Я попрошу вас не перебивать меня, — Дорианна снова вскинула бровь, пристыдив магистра. Я бы тоже на его месте скуксилась — сама леди Маккини, это не шутки. — Я изучаю чернь и её влияние на магический потенциал. Дженнифер пережила множество непростых событий в своей жизни, которые повлекли за собой некоторые последствия, среди них — низкий потенциал. Я взяла её на учёт с подозрением на отравление чернью, и сегодня это подозрение подтвердилось… Не волнуйтесь! — поспешила успокоить присутствующих Дора, а госпожа Сиена аж за сердце схватилась — так была шокирована. — Чернь удалена и пациент полностью здоров. Всвязи с этим я, пользуясь своими полномочиями магистра по целительству и специалиста по энергетическим потокам, запрашиваю повторную проверку потенциала адептки. Её резерв свободен от блокировки, но не стоит на многое рассчитывать — чернь находилась в девочке практически с трёх-четырёх лет, а это самые важные годы в развитии магии. Резерв буквально атрофирован, но, по крайней мере, на нём не паразитирует чернь…

Все помолчали. Причём молчали по-разному: я — с любопытством (интересно же, что дальше будет!), как и Эразмус (его, кажется, очень забавлял Рейдон), Райс — задумчиво, Дора — выжидательно, Сиена — напуганно, а Рейдон… Этот молчал непонятно. Хмуро — это я могла сказать по выражению его лица, но вот эмоции… Он был очень замкнут, и сейчас я чувствовала его даже хуже, чем когда у меня не было дара. Странно, очень странно. 

— Требуется проверка дара? — всё же заговорил Райс. 

— Нет! — слишком поспешно ответила я. — То есть… Дара нет, но потенциал точно вырос, — я прикусила губу. Возможно я дура и сейчас совершаю огромную ошибку, но… Не нужно никому знать про то, что я эмпат, могут ведь и силой в законники потащить. Да и не любят эмпатов, хотя куда уж больше… М-да, дилемма. Но всё же бездарность я давно, это ещё не скоро от меня отлипнет, а если ещё и про мои способности прознают — быть беде. 

Эмпатия — не самый хороший дар, если быть честным. Эмпатам подвластно видеть чувства людей, они способны пробираться в чужие мысли, способны выстраивать так называемую «внутреннюю связь». Дядя Эдвард часто использует подобный способ общения, но этому нужно учиться многие годы, я же пока только на уровне эмоциональной чувствительности. И если раньше это было не особо навязчиво, я не задумывалась над своими ощущениями, то теперь это будет меня гложить — словно подглядываю. Вообще, если подумать, у меня довольно-таки неплохой уровень дара, основной поток эмпатов годен только для того, чтобы распознавать ложь, я же имею гораздо большие возможности.

И радует, и не радует одновременно. Вроде и не бездарность теперь, но головной боли от этого не уменьшилось. Да уж…

— Хорошо, — кивнул Райс. — Я запрошу артефакт проверки к завтрашнему дню. Тандемы, правда, уже сформированы, их не изменить до сессии, но в работу вы будете включены полностью. Если потенциал позволит, — хорошее уточнение. — Раз всё в порядке, я пойду. Адепт Рейдон, для пропуска занятий у вас нет уважительной причины, адептка Дженнифер — действуйте согласно предписаниям целителя, — и он, кивнув на прощание, вышел из палаты. За ним последовал и Рейдон, немного задержавшись, словно хотел что-то сказать. 

— Член Совета? — спросил Эразмус, вставая.

— Так вышло, — пожала плечами. — Не хотела рассказывать, поэтому мог бы ты?..

— Не расскажу. Это твоя жизнь, принцесса, делай, что хочешь. Только не забывай, что мы всегда готовы помочь. 

— Спасибо, дядя, — я спрыгнула с кушетки и подошла к нему для объятий. — Дорианна, у тебя есть что-нибудь, что ты должна рассказать только мне? 

— Нет, Джен, мне больше нечего рассказывать. 

— Уверена? 

— Уверена, — она хмыкнула. 

— Как чернь могла появиться во мне? 

— Способов, скорее всего, немало, но у организма мага точно есть некоторый иммунитет к этому, к немагам чернь интереса не имеет. Я изучу это, Золотце, не волнуйся. 

— Я знаю, что изучишь, но поделишься ли знаниями со мной? — она отвела глаза, и это было красноречивее любого ответа. — Чернь была живой. Это была не просто какая-то магия — организм, Дора, а значит, та ведьма смогла как-то видоизменить её. 

— Я понимаю, — она кивнула. — На самом деле любая магия в какой-то степени живая, просто в этом случае… Не знаю, малышка. Я не буду озвучивать свои мысли, они могут оказаться неверными, потому просто расслабься. 

— О, ну раз ты так сказал, конечно я спокойна! — это звучало слишком саркастично, и мне бы даже стало стыдно, не касайся бы всё моей — повторюсь, моей! — жизни. Она точно поняла, кое-что важное для себя, для исследования, но не хочет верить в это, не хочет рассказывать другим. Иногда эта её черта до безумия раздражала. «Мысли опасны, и некоторые из них не должны быть озвучены, пока не будут подтверждены,» — так она себя оправдывала. Но незнание ведь ещё опаснее…