Глава 9

В понедельник я просыпаюсь с улыбкой.

Это, конечно, не самое подходящее состояние для человека, которому предстоит рабочий день, несколько таблиц, совещание и необходимость изображать из себя взрослого, серьёзного специалиста. Но ничего не могу с собой поделать. Стоит вспомнить субботний вечер, как улыбка появляется сама собой, причём совершенно без моего разрешения.

Марат поцеловал меня.

Не случайно, не потому, что мы оказались слишком близко друг к другу, не в порыве внезапного помутнения рассудка. Он пригласил меня на ужин, проводил домой, спросил, можно ли меня поцеловать, а потом поцеловал так, что я до сих пор временами забываю, чем вообще собиралась заниматься.

И самое ужасное — мне этого оказалось мало.

Нет, я не собираюсь требовать продолжения немедленно. У меня, между прочим, есть работа, личное достоинство и определённые представления о том, как должна вести себя взрослая женщина. Просто иногда я открываю переписку с Маратом, перечитываю его последнее сообщение и чувствую себя героиней дешёвого любовного романа, которая ещё не знает, что в следующей главе её ждёт неприятный сюрприз.

Надеюсь, хотя бы автор этой истории не настолько жесток.

В офис я прихожу вовремя, с кофе в руке и твёрдым намерением вести себя как обычно. Намерение рушится примерно через семь минут, когда Оксана появляется у моего стола.

— Ты сегодня подозрительно довольная.

— Я всегда довольная.

— Конечно. Особенно по понедельникам. Ты вообще понимаешь, что нормальные люди в это время мысленно увольняются, переезжают на необитаемый остров и мечтают, чтобы начальник забыл их фамилию?

Я делаю глоток кофе.

— Может, я просто хорошо спала.

— Вот теперь мне интересно.

— Оксана!

— Всё, молчу. — Она поднимает руки, но по её лицу видно, что молчание будет недолгим. — Только скажи одну вещь: ты с Маратом Рашидовичем переписывалась после субботы?

Я едва не давлюсь кофе.

— С чего ты взяла?

— Потому что ты посмотрела на телефон так, будто там не рабочий чат, а предложение руки и сердца.

Я быстро переворачиваю телефон экраном вниз.

— Там ничего такого.

— Ага. А я не женщина, которая десять лет работает с тобой в одном отделе.

— Вообще-то мы знакомы всего несколько месяцев.

— И мне хватило.

Я решительно поворачиваюсь к монитору, показывая, что разговор окончен. Оксана смеётся и уходит, а я открываю таблицу, которую должна закончить до обеда.

Через пять минут обнаруживаю, что вместо нужной ячейки уже третий раз выделяю одну и ту же строку.

Великолепно. Если так пойдёт дальше, к вечеру я не только не закончу расчёты, но и забуду, как выглядит калькулятор.

Телефон коротко вибрирует.

Марат: «Доброе утро, Алина. Как настроение?»

Я смотрю на сообщение дольше, чем требуется для прочтения пяти слов. Можно было бы ответить что-нибудь нейтральное. Например, «Доброе утро. Всё хорошо». Именно так обычно и отвечают люди, которые не хотят выдавать себя с головой.

Я набираю:

«Доброе. Пока хорошее. Но день ещё длинный».

Ответ приходит почти сразу.

«Постараюсь не испортить».

Я улыбаюсь экрану.

«Вы слишком самоуверенны, Марат Рашидович».

«Это профессиональное качество».

«А скромность?»

«Её я развиваю постепенно».

Я тихо смеюсь и тут же оглядываюсь, не заметил ли кто-нибудь. Оксана, разумеется, замечает. Она сидит за соседним столом и смотрит на меня с выражением человека, который только что получил очередное подтверждение своей теории.

Я прячу телефон в ящик.

Работа, Алина. Работа.

Впрочем, после обеда мне приходится вспомнить, что я действительно работаю в компании, где существуют реальные задачи, а не только мужчина с красивыми руками и опасно спокойным голосом.

Контракт, над которым мы трудимся последние дни, требует дополнительных расчётов. Сроки поджимают, несколько цифр необходимо перепроверить, а руководитель отдела просит подготовить ещё один вариант таблицы. Я погружаюсь в работу с таким усердием, словно от правильности моих вычислений зависит не только судьба сделки, но и моё право называться самостоятельным человеком.

Марат появляется в отделе ближе к четырём.

Я замечаю его ещё до того, как он подходит к моему столу. Это уже становится проблемой: я научилась узнавать его шаги, голос и даже ту особенную тишину, которая возникает вокруг, когда он входит в помещение. Надеюсь, это не новое профессиональное заболевание. В должностной инструкции о нём ничего не сказано.

— Как продвигается таблица? — спрашивает он.

Я поворачиваю монитор к нему и объясняю, какие данные уже проверены, где остаются вопросы и что нужно уточнить у коллег. Марат внимательно слушает, задаёт два конкретных вопроса, а затем кивает.

— Хорошо. Именно такой анализ мне и нужен.

— Тогда я закончу сегодня.

— Не обязательно сегодня, если для этого придётся оставаться до ночи.

— Вы же сами говорили, что сроки…

— Сроки важны. Но мне нужен специалист, который завтра тоже сможет думать, а не человек, который к утру возненавидит таблицы, компанию и лично меня.

— Последнее особенно неприятно.

— Почему?

— Вы ведь не любите, когда вас ненавидят.

Он чуть приподнимает бровь.

— А ты собираешься?

Вопрос звучит совершенно буднично, но взгляд у него совсем не будничный.

Я чувствую, как внутри всё становится каким-то слишком лёгким и одновременно напряжённым. Можно ответить шуткой. Можно сделать вид, что мы говорим исключительно о рабочих отношениях. Я вообще уже выработала целую систему поведения на случай, когда Марат задаёт вопросы, на которые опасно отвечать честно.

Но сегодня мне почему-то хочется немного рискнуть.

— Пока не планировала.

— Рад это слышать.

Он задерживается возле моего стола ещё на секунду, будто хочет что-то добавить, но в итоге лишь кивает на монитор.

— Пришли мне итоговый вариант, когда закончишь.

— Хорошо.

Марат уходит, а я смотрю ему вслед и понимаю, что день окончательно перестал быть обычным.

В половине шестого телефон снова вибрирует.

«Ты сегодня свободна вечером?»

Я перечитываю сообщение.

Неужели опять ужин? Или он хочет обсудить контракт? Может, у него есть какой-нибудь вопрос по работе, который совершенно случайно нельзя задать в офисе?

Алина, прекрати. Если мужчина приглашает тебя куда-то вечером, не нужно устраивать внутреннее заседание совета директоров.

«Вроде бы да. А что?»

«Хочу тебя увидеть».

Вот так просто.

Без длинных объяснений, без ссылок на рабочие обстоятельства и без попытки замаскировать личный интерес под деловую необходимость.

Я несколько секунд смотрю на экран, чувствуя, как у меня теплеют щёки.

«И что ты предлагаешь?»

На этот раз он отвечает не сразу.

«Ужин. А дальше посмотрим».

Я могла бы уточнить, что именно он подразумевает под этим загадочным «посмотрим». Могла бы напомнить, что завтра рабочий день и вообще-то у меня есть планы на вечер, состоящие из душа, ужина и просмотра сериала.

Но планы внезапно теряют привлекательность.

«Хорошо».

«Заеду за тобой в семь».

«Договорились».

Я откладываю телефон и откидываюсь на спинку кресла.

Что ж. По крайней мере, сегодня вечером я не буду сидеть дома и размышлять о том, почему Марат Рашидович иногда смотрит на меня так, будто хочет сказать что-то важное, но каждый раз передумывает.

Сегодня он собирается сказать что-то важное лично.

Или не сказать. С мужчинами вообще нельзя строить слишком смелых предположений.

Ровно в семь Марат пишет, что ждёт меня у подъезда.

Я проверяю отражение в зеркале в прихожей и в последний раз поправляю волосы. На мне тёмные брюки, мягкая блузка и жакет, который я снимаю ещё дома, потому что в нём почему-то чувствую себя слишком официально. Хочется выглядеть красиво, но не так, будто я потратила три часа, пытаясь выглядеть красиво.

Хотя, если честно, времени я потратила достаточно.

Перед выходом я смотрю на себя ещё раз и мысленно приказываю себе успокоиться.

Это всего лишь ужин.

С мужчиной, который мне нравится.

Который уже целовал меня.

И хочет увидеть снова.

Ладно, возможно, это не совсем «всего лишь ужин».

Марат ждёт возле машины. Увидев меня, он улыбается, и я сразу понимаю, что все мои усилия перед зеркалом были не напрасны.

— Привет, — говорю я.

— Привет.

Он открывает мне дверь, и я сажусь в машину. Когда он устраивается за рулём, я замечаю, что он несколько секунд смотрит на меня, прежде чем завести двигатель.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего. Ты хорошо выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

Он опускает взгляд на свою рубашку.

— Я старался.

— Видно. Даже пуговицы все на месте.

— Алина, ты сейчас решила проверить, насколько быстро я могу передумать насчёт ужина?

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты знал: я замечаю детали.

— Это я уже понял.

Он улыбается и выезжает со двора.

Ресторан оказывается уютным, без лишней помпезности. Мы заказываем еду, обсуждаем день, смеёмся над какой-то историей из его поездки и постепенно перестаём чувствовать себя людьми, которые пытаются разобраться в новых отношениях. Разговор идёт легко, и это, пожалуй, удивляет меня больше всего.

Я привыкла думать о Марате как о человеке, который всегда знает, что сказать и как себя вести. В офисе он собранный, уверенный, иногда даже пугающе невозмутимый. Здесь же я вижу, как он смеётся, как может подхватить мою шутку, как внимательно слушает, когда я рассказываю что-то о себе.

— Ты всегда так много работаешь? — спрашивает он, когда мы уже заканчиваем ужин.

— А ты всегда задаёшь вопросы, на которые сам знаешь ответ?

— Не всегда. Иногда я задаю их, чтобы узнать, что ты ответишь.

— Очень хитро.

— У меня есть чему поучиться.

Я улыбаюсь, но затем всё-таки отвечаю:

— Я люблю свою работу. Ну, большую часть времени. И мне нравится чувствовать, что я чего-то добиваюсь сама.

— Это заметно.

— Ты говоришь так, будто провёл исследование.

— Я наблюдательный.

— Я заметила.

На секунду между нами возникает пауза. Не неловкая — скорее такая, в которой оба понимают, что разговор мог бы повернуть в другую сторону, если кто-то из нас решится.

Марат первым отставляет чашку.

— Можно я спрошу тебя кое о чём личном?

— Ты уже спрашивал.

— Тогда ещё об одном.

— Ладно.

Он смотрит на меня без привычной насмешки.

— Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься?

Я качаю головой.

— Нет.

— И давно?

— Достаточно давно, чтобы этот вопрос перестал казаться мне интересным.

— А отношения тебе нужны?

Я не сразу отвечаю. Вопрос слишком прямой, чтобы спрятаться за шуткой, и слишком важный, чтобы отделаться дежурным «как получится».

— Да, — говорю я наконец. — Но не любые. Мне хочется быть с человеком, рядом с которым можно не притворяться. Не нужно постоянно думать, правильно ли ты себя ведёшь, не слишком ли много хочешь, не раздражаешь ли его своим присутствием.

Марат слушает молча.

— А тебе? — спрашиваю я.

Он на секунду отводит взгляд.

— Я давно ни с кем не строил серьёзных отношений.

— Это не ответ.

— Знаю.

— Ты умеешь отвечать уклончиво, когда хочешь.

— Профессиональное качество, помнишь?

Я смеюсь, но он не улыбается в ответ сразу. Потом всё-таки говорит:

— Мне нравится быть с тобой, Алина. И я хочу проводить с тобой больше времени. Пока могу сказать именно это.

Сердце у меня начинает биться быстрее.

Это не обещание отношений. Не признание в любви. Не предложение немедленно познакомиться с его семьёй и обсудить, кто будет покупать продукты.

Но это честный ответ. И, пожалуй, сейчас я не имею права требовать большего.

— Мне тоже нравится с тобой, — говорю я.

— Хорошо.

— Только не говори это таким тоном, будто мы успешно закрыли квартальный отчёт.

Он смеётся.

— Прости. Профессиональная деформация.

— Ужасная у тебя работа.

— Иногда.

После ужина мы не спешим возвращаться к машине. На улице прохладно, и Марат предлагает немного пройтись. Я соглашаюсь. Мы идём рядом, обсуждаем какую-то ерунду, и я ловлю себя на том, что мне не нужно придумывать темы для разговора. Я могу молчать, могу шутить, могу рассказывать о себе, не пытаясь заранее отредактировать каждую фразу.

Рядом с ним мне удивительно легко.

И от этого немного страшно.

Потому что лёгкость иногда оказывается куда опаснее яркой вспышки страсти. К вспышке можно отнестись как к случайности. А вот когда тебе хорошо с человеком даже в те минуты, когда ничего особенного не происходит, начинаешь незаметно для себя привязываться.

Марат останавливается возле машины и поворачивается ко мне.

— Я хочу тебя поцеловать.

У меня пересыхает во рту.

— Ты мог бы просто спросить, можно ли.

— Можно?

Я улыбаюсь.

— Можно.

Он касается моей щеки, и я сама делаю шаг к нему. Поцелуй получается медленным, тёплым, совсем не похожим на тот первый, после которого я ещё долго пыталась убедить себя, что не собираюсь теперь думать о нём круглосуточно.

На этот раз я не хочу убеждать себя ни в чём.

Я обнимаю Марата за шею, чувствую его ладонь на своей спине и прижимаюсь ближе. Он отвечает на поцелуй, а потом ненадолго отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я хочу увидеть тебя снова, — говорит он.

— Мы ведь уже договорились, что сегодня не последний раз.

— Я хочу видеть тебя чаще, чем по субботам.

Я смотрю на него и улыбаюсь, потому что иначе, кажется, сейчас просто растаю на месте. А это было бы неудобно: асфальт холодный, да и домой мне ещё как-то добираться.

— Тогда придётся что-нибудь придумать.

— У меня есть несколько идей.

— Даже не сомневаюсь.

Он целует меня ещё раз, коротко, почти нежно, и открывает дверцу машины.

Дорога домой проходит слишком быстро. Я сижу рядом, слушаю его голос, иногда отвечаю на вопросы и всё время думаю о том, что не хочу, чтобы вечер заканчивался.

Когда мы останавливаемся возле моего дома, Марат глушит двигатель, но не спешит выходить.

— Ты завтра рано встаёшь? — спрашивает он.

— Как обычно.

— Значит, мне не стоит задерживать тебя до ночи.

Я поворачиваюсь к нему.

— А ты собираешься меня задерживать?

Он смотрит на меня несколько секунд. В его глазах появляется знакомая улыбка.

— Я бы хотел.

Вот теперь я понимаю, что могу совершить ошибку. Не обязательно ужасную, не обязательно такую, о которой буду жалеть. Просто ошибку, если считать ошибкой желание, которое давно перестало помещаться в границы приличных мыслей.

Я могла бы попрощаться, выйти из машины и отправиться домой, где меня ждут спокойный вечер и гарантированное отсутствие сложных решений.

Вместо этого я говорю:

— Поднимешься ко мне на кофе?

Марат не отвечает сразу.

— Ты уверена?

— Я приглашаю тебя на кофе, а не подписываю договор на двадцать лет.

— Жаль. Я уже начал рассчитывать условия.

Я смеюсь, и напряжение немного отступает.

— Так ты поднимешься?

— Конечно.

Дома я первым делом отправляю Марата в комнату, чтобы он не стоял в прихожей, пока я возюсь с чайником. Потом вспоминаю, что приглашала его на кофе, а не на чай, и едва не начинаю смеяться над собственной способностью организовать даже простое событие с непредвиденными последствиями.

— Тебе помочь? — спрашивает он из кухни.

— Нет, всё под контролем.

— Уверена?

— Марат, если ты ещё раз спросишь, я заставлю тебя самостоятельно готовить кофе. А это уже серьёзный шаг в наших отношениях.

— Тогда не буду рисковать.

Когда я возвращаюсь с двумя чашками, он уже сидит на диване. Я протягиваю ему кофе и устраиваюсь рядом, оставляя между нами небольшое расстояние.

Небольшое — это, конечно, очень субъективное понятие. На мой взгляд, между нами сейчас целая пропасть. На взгляд моего здравого смысла, расстояние недостаточное, чтобы сохранить остатки самообладания.

Мы говорим о каких-то мелочах. О ресторане, о работе, о том, как прошла неделя. Марат рассказывает забавную историю о знакомом, который однажды попытался самостоятельно собрать мебель и в итоге собрал нечто, напоминающее одновременно шкаф и архитектурную катастрофу.

Я смеюсь так сильно, что чуть не проливаю кофе.

— Вот поэтому я не люблю инструкции, — заключает Марат.

— А я не люблю людей, которые не читают инструкции.

— То есть меня?

— Я этого не говорила.

— Но подумала.

— Ты слишком много думаешь за меня.

Он поворачивается ко мне.

— Тогда скажи, о чём ты думаешь на самом деле.

Я перестаю улыбаться.

Вот он, момент, которого я одновременно ждала и боялась. Можно снова пошутить, перевести разговор на что-нибудь безопасное, спросить, как продвигается контракт. Можно продолжать притворяться, что мы просто сидим на диване и пьём кофе, хотя обе чашки уже давно остывают.

Но я устала притворяться.

— Я думаю о том, что ты мне очень нравишься, — говорю я.

Марат смотрит на меня внимательно, без улыбки.

— Я знаю.

— Конечно. Ты же наблюдательный.

— Но мне хотелось услышать это от тебя.

Я опускаю взгляд на чашку.

— Ну вот. Услышал.

— Алина.

Я поднимаю голову.

Он придвигается чуть ближе, но не касается меня. И почему-то именно эта осторожность окончательно лишает меня возможности думать о чём-то постороннем.

— Я хочу тебя поцеловать, — говорит он. — Но хочу, чтобы ты сама этого захотела, а не согласилась только потому, что не знаешь, как отказать мне.

Я смотрю на него несколько секунд, потом ставлю чашку на стол.

— Марат, я могу отказать тебе. Поверь, если бы я не хотела, ты бы уже услышал об этом в довольно выразительной форме.

Он улыбается.

— Не сомневаюсь.

— И я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

На этот раз он не заставляет меня ждать.

Марат касается моей щеки, чуть поворачивает моё лицо к себе и целует. Сначала осторожно, словно мы всё ещё стоим возле машины и между нами есть какое-то невидимое правило, которое нельзя нарушать слишком быстро. Я сама сокращаю оставшееся расстояние, кладу ладонь ему на плечо и отвечаю на поцелуй.

Он становится глубже, и я чувствую, как напряжение, которое весь вечер жило где-то под кожей, постепенно уступает место чему-то другому. Мне больше не нужно угадывать, хочет ли он меня поцеловать. Не нужно искать подтверждения в каждом взгляде. Сейчас я могу просто быть рядом с ним и отвечать на то, что чувствую.

Марат обнимает меня за талию и притягивает ближе. Я поворачиваюсь к нему всем телом, и через мгновение уже почти забываю, что собиралась держать себя в руках.

Впрочем, если честно, держать себя в руках я перестала ещё на втором свидании. Просто до сегодняшнего вечера делала вид, будто ситуация находится под контролем.

Он отстраняется первым, но не отпускает меня.

— Всё хорошо? — спрашивает он.

— Да.

— Точно?

— Марат, если ты продолжишь проверять, я начну думать, что ты проводишь тестирование нового сотрудника.

Он смеётся, прижимается лбом к моему лбу и на секунду закрывает глаза.

— Прости. Я хочу быть уверенным.

Эти слова почему-то трогают меня сильнее, чем любые комплименты.

Я касаюсь пальцами его щеки.

— Всё хорошо. Я сама хочу быть здесь. С тобой.

Он смотрит на меня, словно запоминает мои слова, а потом целует снова. Я обнимаю его за шею, провожу рукой по волосам и чувствую, как он улыбается прямо мне в губы.

— Что? — шепчу я.

— Ничего.

— У тебя тоже подозрительно много этого «ничего».

— Учусь у тебя.

Я смеюсь, и он целует меня ещё раз — теперь уже без попытки скрыть улыбку. Мы постепенно забываем о разговоре, о кофе и о том, что вообще-то собирались просто провести вечер вместе.

Когда я провожу ладонью по его плечу, Марат на мгновение задерживает мою руку в своей и смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание. В этом взгляде нет привычной уверенности человека, который всегда знает, чего хочет. Есть желание, есть нежность и какое-то непривычное для него ожидание — словно сейчас ему тоже важно не ошибиться.

Я сама тянусь к нему.

Поцелуи становятся длиннее, паузы между ними короче. Я чувствую тепло его рук, его дыхание рядом со своим, и постепенно перестаю следить за каждым движением. Мы устраиваемся удобнее на диване, и я тихо смеюсь, когда моя неловкая попытка придвинуться ближе едва не заканчивается падением подушки на пол.

— Не смейся, — говорю я.

— Я не смеюсь.

— Ты смеёшься глазами.

— У меня очень выразительные глаза.

— Это ещё не доказано.

— Предлагаю провести исследование.

— Ты невозможен.

Я сама целую его, прежде чем он успевает ответить.

Наверное, именно в этот момент я окончательно перестаю бояться собственной неловкости. Мне больше не нужно выглядеть собранной, остроумной и совершенно невозмутимой. Я могу улыбаться, если мне смешно, замолкать, если не хватает слов, и открыто показывать, что мне хочется его прикосновений.

Марат словно чувствует эту перемену. Он больше не пытается заполнить каждую паузу словами, не торопит меня и не требует от меня определённой реакции. Иногда он просто обнимает меня, целует в висок или задерживает ладонь на моей щеке, и от этих небольших жестов внутри становится удивительно спокойно.

Я не ожидала, что рядом с мужчиной, который так сильно меня привлекает, можно одновременно чувствовать и волнение, и безопасность.

Когда мы снова целуемся, я сама придвигаюсь ближе и шепчу ему, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

Марат отстраняется ровно настолько, чтобы видеть моё лицо.

— Алина, если в какой-то момент ты захочешь остановиться, просто скажи мне. Хорошо?

Я киваю.

— Хорошо.

— И не соглашайся ни на что только потому, что боишься меня разочаровать.

Я смотрю на него, пытаясь понять, откуда в нём вдруг появилась эта серьёзность. Возможно, он действительно хочет быть осторожным. Возможно, понимает, что для меня всё это значит больше, чем обычный вечер с мужчиной, который мне нравится.

— Я не боюсь тебя разочаровать, — отвечаю я. — Я боюсь, что ты однажды решишь, будто я тебе больше не интересна.

Он молчит несколько секунд.

— Сейчас я здесь, Алина.

Это не обещание на завтра. Я понимаю. Он не говорит, что хочет отношений, не уверяет, что мы обязательно будем вместе, и не пытается успокоить меня красивыми словами.

Но сейчас он действительно здесь.

Я обнимаю его и целую сама.

Дальше всё происходит постепенно, без резких переходов и без необходимости притворяться кем-то другим. Мы продолжаем целоваться, прикасаться друг к другу, прислушиваться к своим ощущениям и реакциям. Иногда я улыбаюсь от собственной неловкости, иногда теряюсь от того, насколько сильно он на меня действует, а иногда просто закрываю глаза и позволяю себе не думать ни о чём, кроме этого вечера.

Марат несколько раз спрашивает, всё ли хорошо, и каждый раз я отвечаю ему честно. Когда мне хочется приблизиться, я делаю это сама. Когда он обнимает меня, я прижимаюсь к нему, чувствуя, как постепенно исчезает последнее напряжение между нами.

В какой-то момент я понимаю, что больше не хочу возвращаться к разговору о том, что будет завтра. Не хочу анализировать каждое его слово и пытаться определить, насколько серьёзны его намерения. Я слишком долго мечтала о том, чтобы оказаться с ним наедине, и теперь хочу прожить эту ночь, а не превратить её в очередную задачу, которую необходимо решить с максимальной эффективностью.

Мы уходим в спальню, оставляя на столе нетронутый кофе. Уже потом я вспомню об этих чашках и решу, что они стали первыми жертвами наших романтических планов.

Сейчас мне не до кофе.

Я хочу быть с ним. Хочу чувствовать его рядом, слышать его голос, отвечать на его поцелуи и знать, что в эту минуту мы оба выбрали именно это.

И он выбирает меня.

По крайней мере, сейчас.

Ночь оказывается совсем не такой, какой я представляла её в своих многочисленных фантазиях. В них я всегда была чуть увереннее, чуть красивее, чуть лучше понимала, что делать и как себя вести. В реальности я временами смущаюсь, иногда смеюсь не к месту, иногда не могу подобрать ни одного нормального слова.

Но Марат не заставляет меня чувствовать себя нелепой. Он улыбается, когда я шучу, внимательно смотрит на меня, когда я замолкаю, и каждый раз даёт понять, что мне не нужно ничего доказывать.

Постепенно я перестаю думать о том, как выгляжу со стороны. Перестаю следить за временем. Перестаю мысленно репетировать разговоры, которые, возможно, когда-нибудь состоятся между нами.

Остаются только мы двое, наше взаимное желание и ощущение близости, которое оказывается гораздо сильнее, чем я ожидала.

Позже, когда мы лежим рядом, я устраиваюсь у Марата под боком. В комнате тихо, за окном изредка проезжают машины, а на тумбочке светится экран моего телефона, который я предусмотрительно перевернула ещё вечером.

Я не хочу сейчас ни с кем разговаривать. Даже с Оксаной, которая наверняка завтра устроит мне допрос с пристрастием.

Хотя нет, с Оксаной я бы поговорила. Но только после того, как высплюсь.

Марат проводит ладонью по моим волосам, и я невольно улыбаюсь.

— Что опять? — спрашивает он.

— Ничего.

— У тебя подозрительно много этого «ничего».

— Я просто пытаюсь осознать происходящее.

— И как успехи?

Я поворачиваюсь к нему.

— Пока нестабильно.

Он смеётся, целует меня в висок и притягивает ближе. Я кладу голову ему на плечо, слушаю его ровное дыхание и чувствую, как постепенно успокаиваются мысли.

Мне хочется спросить, что теперь будет с нами. Хочется услышать, что сегодняшний вечер для него тоже что-то значит, что он не проснётся завтра и не решит, будто мы просто позволили себе немного лишнего.

Но я не задаю этот вопрос.

Не потому, что он мне не важен. Наоборот, он слишком важен, чтобы задавать его в полумраке спальни, когда я лежу в объятиях мужчины, в которого, кажется, уже успела влюбиться.

Я хочу дать нам обоим время.

Хочу верить, что Марат не стал бы проводить со мной вечер за вечером, если бы ему было совершенно всё равно. Хочу верить, что его слова о желании видеть меня чаще, чем по субботам, означают нечто большее, чем красивую фразу.

И ещё я хочу запомнить эту ночь именно такой, какой она была: тёплой, нежной, немного неловкой и удивительно настоящей.

— Марат? — тихо зову я.

— М-м?

— Спасибо, что приехал.

Он поворачивает голову и смотрит на меня.

— Я сам хотел быть здесь.

Я улыбаюсь и закрываю глаза.

Наверное, мне стоило бы насторожиться от того, что мы так и не поговорили о будущем. Но в эту минуту я слишком счастлива, чтобы искать подвох в каждом слове. Я чувствую его руку у себя на спине, тепло его тела и спокойствие, которого мне так не хватало в последние недели.

Я засыпаю рядом с ним, уверенная, что между нами начинается что-то настоящее.