Глава 19. Эмилия

Пока мы находимся в машине, я стараюсь на него не смотреть. Ренат тоже не сводит взгляда с дороги.

Замираю и шумно дышу.

Кожу на ладони страшно печет, так хочется потрогать еще горящие от поцелуя губы, на которых он оставил след. Вместо этого нетерпеливо проезжаюсь по ним языком.

Мы едем по ночной Тверской, пролетаем светящийся фасад Большого театра и уходим на Лубянку. Когда вижу здание Управления, стыдливо прикрываю веки.

После Сретенки начинается череда бесконечных поворотов, узеньких улочек и остановок на загорающихся красным светофорах.

Ренат делает это специально. Закрадывается такое сомнение. Чтобы я не запомнила место, куда мы едем. Тут же еще она мысль: это… его дом. Я догадывалась, что Ренат живет где-то недалеко от работы. Это в его стиле – всегда быть наготове. Жить на службе.

После мучительного ожидания паркуемся в старом московском дворе, огороженном с двух сторон шлагбаумами.

Я разглядываю трехэтажный дом с широкими, высокими окнами.

– Идешь? – спрашивает Ренат.

– Да, – отвечаю сдавленно.

Продев руки в рукава пиджака, выбираюсь из машины и запахиваю его как следует.

Похолодало.

По телу расползается неконтролируемая дрожь, которая только усиливается, когда мы заходим в ухоженный подъезд и по высоким каменным ступеням поднимаемся на второй этаж.

Аскеров открывает металлическую дверь и проходит первым. Я – за ним.

Скидываю туфли и ступаю на холодный паркет.

– Я сейчас подойду, – говорит Ренат, отправляясь вглубь квартиры. – Гостиную найдешь?

– Постараюсь.

Привыкая к яркому свету, сворачиваю направо и открываю тяжелую дубовую дверь. По-моему, здесь. Нащупываю выключатель.

– Ого, – оглядываюсь с интересом.

Комната больше напоминает музей. Белые стены, на которых висят картины, ошеломляющие высотой потолки, на окнах только металлические жалюзи.

Оставив пиджак на большом кожаном диване, наклоняюсь над журнальным столиком.

– Это патефон? – спрашиваю, чувствуя приближение Рената.

– Граммофон.

– Это не одно и то же? – перебираю пластинки.

– Нет, – отвечает он сухо и садится на диван.

Я чувствую неловкость, поэтому нервно смеюсь:

– Двадцать первый век. Ты о колонке «Алиса» ничего не слышал?..

Он пожимает плечами и, положив локоть на подлокотник, подпирает подбородок кулаком.

И правда, динозавр…

Отвожу взгляд.

– Алиса включает музыку какую захочешь. И классическую тоже, – киваю на пластинки. – Там есть много функций… Можно узнавать погоду, новости.

– Я знаю все новости.

Демонстративно закатываю глаза.

Ну конечно, он знает. Фээсбэшник, блин.

Я ведь не о том.

Ренат вдруг поднимается и вытягивает пластинку из чехла. Через минуту гостиная наполняется спокойной, тихой мелодией, от которой волосы у меня на затылке начинают шевелиться. Такая она пронзительная и проникающая куда-то вглубь, под кожу.

– У граммофона другой звук. Ни одна колонка с ним не сравнится.

– Что ты включил?

– Это Шопен.

– Да, мне нравится. – Отправляюсь гулять по гостиной. – Звучание на самом деле другое.

– Не все новое по своим характеристикам превосходит старое, Эмилия. Часто люди что-то создают, чтобы сделать проще, а не лучше. Это проблема современности.

– Интересно…

В углу замечаю абстрактную металлическую подставку для бутылок с алкоголем. Что-то подобное стоит в кабинете у отца.

Останавливаюсь у окна и замечаю небольшую нишу в стене напротив, закрытую напольной перегородкой.

– А там что?..

Ренат пересекает комнату и складывает ширму гармошкой. Убирает ее к стене.

– Что это?

– Специальный тир-тренажер. Хочешь, Эмилия?..

– Что?

– Попробовать, – спрашивает безо всякой улыбки или желания мне понравиться.

Неистово кусаю губы и вообще не понимаю, что происходит.

Еще утром я проснулась с мыслью, что ничего не будет и мы с ним чужие. Ренат – друг моего отца. Красивый, взрослый мужчина. Я – обычная первокурсница, которой исполнилось девятнадцать.

Приглашение на свидание сегодня – полнейший шок, а то, что в итоге мы оказались здесь, в его медвежьей берлоге, только вдвоем – производит эффект землетрясения в груди.

Это так запретно и… опасно. И дело не в разнице в возрасте, а в том, как открыто он смотрит и какой огонь полыхает в его темно-серых глазах.

Прислонившись бедрами к подоконнику, молча наблюдаю, как Ренат поднимает со стойки револьвер, перезаряжает его и целится в мишень. Широкая грудь, сильные руки, уверенные пальцы, обнимающие рукоятку, сосредоточенное лицо.

Картинка нравится.

Нравится до того, что я соглашаюсь.

Просто киваю.

– Иди сюда, Эмилия. – В голосе ни капли нежности или хотя бы элементарной вежливости.

Это приказ. Холодный и категоричный.

Отлипаю от подоконника и на негнущихся ногах подхожу к Аскерову, чтобы стать его уменьшенной тенью спереди. Мои лопатки плотно прислоняются к мускулам на груди, а голова касается твердого плеча.

– Что же ты творишь, девочка? – строго спрашивает Ренат, пока я забираю у него оружие.

Подбородком задевает мои волосы, царапает их щетиной и сминает в ком платье на талии.

Прикрываю глаза.

Кажется, так не прицелиться, да?

Тело трясет, это чистой воды безумие, как и мое присутствие в этой квартире.

Энергия вокруг становится пугающе густой и мужской.

А еще страшно. Страшно промахнуться, сделать неверный шаг и уехать домой.

Почему-то мне кажется, что Ренат еще раздумывает. Он привез меня сюда, но пока не решил, как поступить.

– Я просто учусь, – шепчу, вытягивая дрожащую руку, – бить на поражение.

– У тебя это уже отлично получается, – его ладонь съезжает с моей талии и круговыми движениями поглаживает низ живота.

Стараюсь сосредоточиться, закрываю левый глаз, расслабляюсь, как учил отец, и… стреляю.

– Черт, – шепчу, горько вздыхая.

Попадаю не в десятку.

Всего лишь четверка…

Целюсь еще раз, но вдруг поднимаю лицо и, накрывая его ладонь на своем животе, предлагаю:

– Сыграем, Ренат?.. На желание!..

– С тобой? – он иронично усмехается, глядя на меня сверху вниз. – Я тебя раздавлю, девочка.

– Может быть… и раздавишь.

– Тогда какой смысл? – его рука плавно смещается еще ниже.

Туда, где я ощущаю что-то новое и неизведанное.

– Может быть… я только этого и хочу?