Глава 24. Ренат

11.30. Парковка перед главным входом, Парк Горького

– Можно, я открою окно? – спрашивает Майя.

– Не стоит.

– Хорошо, извините, – быстро соглашается.

Кинув внимательный взгляд на черную «Октавию» с дежурными оперативниками, рассматриваю майора Синицыну и пытаюсь разгадать ее тайну.

Надо сказать, понимает приказы эта девица с первого раза. Схватывает на лету, не опаздывает, не пререкается. Она не глупая, как я изначально предполагал, отлично выполняет все инструкции, при этом без самодеятельности, которую я не перевариваю.

И где подвох?..

Годы службы научили меня, что просто так в этой жизни ничего не происходит.

– Ренат Булатович, можно задать вопрос? – Чувствую, что нервничает.

Но виду не подает. Держится.

– Если он касается инструкции.

– Он не касается инструкции…

– Жаль.

– Почему?

– Потому что если бы ты внимательно читала инструкцию, Майя, то совершенно точно запомнила бы пункт три: «любые разговоры, не касающиеся проекта, в команде запрещены».

Без энтузиазма смотрю в зеленые глаза, в которых плещется легкое раздражение и что-то еще. Человеческое.

Вроде женской обиды.

Видеть глубину человеческих эмоций – моя ежедневная работа на протяжении многих лет. Люди выдают информацию сами того не сознавая, бессистемно: растерянным взглядом, взмахом руки, наклоном головы, даже осанкой.

Как правило, считываю на автомате, но, как оказалось, не всегда во благо.

Спустя две недели после событий с Литвиновой, могу с точностью сказать: все реакции ее симпатичного личика и гибкого тела я считал, только вот интерпретировал по-своему. Так, как захотел в тот самый момент.

Успокоил себя, что зажатость и скованность – это такая примитивная женская игра. Чистое кокетство из разряда: «Ой, боюсь-боюсь!». Позволил себе больше, чем следовало, потому что принял страх в лазурно-синих глазах за возбуждение.

Хотя возбуждения там тоже было немало!..

Съезжаю со скользкой темы в своем внутреннем диалоге и подношу рацию к губам:

– Восьмой, что у вас?

– Ведем объект. Скоро будет у вас, – откликаются коллеги.

– Ждем.

Потирая переносицу, смотрю прямо перед собой.

Проект «Магнолия» набирает обороты и, если уж честно, придраться к работе Синицыной и Краснова абсолютно невозможно. За месяц мы взяли пятнадцать диверсантов и десять человек завербовали сами. Это, как правило, люди из числа студентов-старшекурсников с идеальной репутацией и галочкой в графе «Лояльность». Те, кто вхож в общежития и студклубы. Те, кому доверяют. Те, на кого никогда не подумают.

Время поджимает, в кабинетах становится нервно. До международной выставки остается всего ничего – пара месяцев, поэтому задачи нарастают снежным комом. Плюсом появляется дилемма: Управление требует полную, хотя бы внешнюю безопасность для гостей столицы, а Федеральная служба охраны настаивает – город в пределах Садового кольца придется закрыть.

Вообще, сам я склоняюсь к тому, что безопасность и свобода – символы политической успешности, а полгорода на замке – признак слабости. Отсутствие страха и грамотная работа внутренних служб – ставка, на которой прогореть невозможно.

– Ваша предвзятость ко мне, – видимо, все-таки решает задать свой вопрос Майя, – она как-то связана с натянутыми отношениями между нашими ведомствами или это ваша личная неприязнь, подполковник?

Нахмурившись, отворачиваюсь к «Октавии» и напряженно киваю Луневу.

– Ответьте, – требует.

Баба есть баба. Даже если строит из себя разведчика, выяснять отношения – это святое.

– Между нашими ведомствами нет никаких «натянутых отношений», Майя. Советую больше не произносить этого вслух, – построже заявляю.

– Ой, да бросьте. Все это знают. Ваш генерал подсидел нашего.

– Впервые слышу.

– Василий Георгиевич планировал возглавить Управление, но Кремль согласовал Ярославского. С этих пор ходят слухи, что Следственный Комитет недолюбливает…

– Майор Синицына, – останавливаю пустую болтовню и потираю раскалывающиеся от жары и духоты виски. – Вы же не путаете меня со своей подружкой?.. Потому что пока все, что я услышал, указывает именно на это.

Дурочка неопытная или так втирается в доверие?

Кто ж о таких вещах сидя в тачке разговаривает?

Да и вообще.

Еще неизвестно, кто кого подсидел.

Руководство в нашей сфере назначается не за заслуги перед Отечеством, а по совершенно другим причинам: кто-то полез туда, куда не следовало, кого-то повысили, чтобы не отсвечивал и не раздражал своими хорошими заслугами.

Зная педантичность и скрупулезность Ярославского, все же склоняюсь к первому, но не исключаю и второго.

Майя зло усмехается.

– А-а… – острые скулы заостряются еще больше из-за сжатых зубов. – Я все поняла. Вы в целом очень предвзято относитесь к женщинам…

– И у меня стойкое убеждение, что не зря. Спасибо, что не стали исключением.

– Ренат Булатович, я ведь вам не враг, – растерянно произносит. – Я хочу стать вашим человеком, стараюсь, но вы будто не замечаете…

– Тихо, – приказываю, заметив парня, заезжающего на парковку на электросамокате.

На вид лет шестнадцать. Одет просто, как тысячи таких же московских подростков. Свободные шорты, болтающаяся почти до колен майка, кроссовки. На голове кепка с широким козырьком.

– Приготовились, – даю указание. – Пишем и забираем аккуратно.

Майя затихает и громко дышит.

– Не верится, что пацан все-таки приехал, – глухо произносит.

– Это было очевидно. Он дал согласие через сообщение в соцсети, наш информатор подтвердил.

Положив самокат на асфальт, парень достает телефон и принимается снимать. Зрительно кажется, что камера направлена на лицо, но опыт задержания двадцати трех человек говорит, что фронтальная камера выключена, а городская съемка ведется не из лучших побуждений.

Участок оживленный, трафик здесь бешеный.

– Какой же идиот!.. – Майя качает головой.

– Пошли, – тихо отдаю приказ.

Из «Октавии» выходят Лунев, Ибрагимов и Тарасов, разбредаются и направляются к пацану. Все проходит быстро и практически без сопротивления. Самокат остается лежать на асфальте.

– Зачем они соглашаются на это? – Синицына непонимающе спрашивает.

– Связные – хорошие психологи. Часто выбирают жертв среди скованных людей, лишенных понимания близких, в чем-то даже изгоев.

– Они ведь, соглашаясь, портят свою жизнь. Вы когда-нибудь задумывались об этом, Ренат Булатович?

– Мое дело ловить преступников, суд – совершенно другая инстанция. Странно слышать подобное от майора юстиции.

Остановившись на светофоре, опускаю взгляд и замечаю аккуратные кожаные туфли унисекс.

С момента собеседования Майя ни разу не ослушалась приказа и искоренила женственность, которая совершенно точно в ней живет. По крайней мере, на службе ее волосы всегда зачесаны в тугой пучок, а на лице минимум макияжа, одежда простая и свободная.

Это вызывает уважение.

– А я думаю. Об этих мальчишках думаю и вообще обо всем… – импульсивно произносит.

Замолкает. Беспокойство волнами расходится по салону.

– Это неправильно, Майя, – как старший товарищ возражаю. – Как в шахматах, где одна фигура не может одновременно ходить как слон и как пешка. Одна фигура – только один ход. Определенный.

– Точно. Какое интересное сравнение, – завороженно улыбается. – Спасибо вам!..

– Да за что?

– Это ваш первый совет мне. Я запомню…