Глава 25. Ренат

18.00, допросная комната

Парнишкой занимаемся до самого вечера. Под колпаком он был давно – по дурости похвастался друзьям, наши информаторы сработали быстро.

Спустя час после задержания приезжают ошарашенные новостью родители. Ведут себя как и все. Я вообще редко в таких случаях вижу сплоченные, любящие семьи, будто все они только в добрых фильмах или на книжной бумаге остались.

В основном подростков ругают. Кто-то раздает затрещины, матери, как правило, плачут и причитают.

Эта дама не исключение.

– Что люди-то скажут? Я ведь на заводе работаю, у нас слухи быстро разносятся.

– Тварь неблагодарная, – добавляет отец сквозь зубы, стирая пот со лба. – Вырастили опездала.

Кондиционера в допросной нет, дышать нечем, а народу – тьма, того требует инструкция. Тяжелого воздуха становится мало, поэтому ослабляю галстук.

Пацан держится, смотрит в одну точку, молчит.

Внутренний стержень и характер сразу видно даже у таких щенков. Те, кто послабее да попроще, обычно умоляют отпустить, не верят, что это не шутка.

А это не шутка, твою мать.

Жизнь, может быть, ошибки и прощает, а вот правосудие – никогда. На каждое преступление свое наказание. И тут без вариантов. Кто бы ты ни был.

– Сколько тебе пообещали, Максим? – спрашиваю, вертя в руке простой карандаш.

– Пятнадцать тысяч, – отвечает он, понуро опуская голову.

Сам держится, а вот ноги дрожат, будто по ним электрическим током бьют.

– Куда собирался тратить? – тихо интересуюсь.

– Уехать… – кидает выразительный взгляд на мать с отцом. – Куда-нибудь подальше.

– Опозорил нас на весь белый свет, – продолжает мамаша, глядя на сына с лютой ненавистью. – Как теперь нам дальше жить?..

Тут уж не сдерживаюсь:

– Это действительно единственное, что вас сейчас беспокоит? – спрашиваю, выказывая холодное раздражение.

Непрофессионально, но, сука, будто за живое задевает. Там внутри что-то личное, старое. Давно вычеркнутое из памяти.

– А что еще? – женщина пугается. – Мы ведь не знали ничего, не помню… как там вас по имени, – делает паузу, обращаясь ко мне.

Намеренно молчу.

– С кем они там в этих интернетах общаются, ведь из телефонов не вылезают. С утра до вечера сидят, – жалуется.

– Во-во, – супруг подтверждает.

Скрипя зубами, перевожу взгляд с одного родителя на другого. В глазах у них вообще пусто. Ни страха за сына, ни жалости к нему. Дураку – это бесспорно.

В их глазах – только злость. Много злости.

Парню просто нечего было терять, по факту родителей у него нет. Так, графа в свидетельстве о рождении.

Сам не замечаю, как карандаш в руке раскалывается пополам.

– Ренат Булатович, – отвлекает следачка Синицына. – Давайте я сама тут закончу?

– Закончи, будь добра, – киваю и, бросив остатки карандаша на стол, выхожу в коридор.

Дернув оконную ручку, дышу свежим воздухом, повторяя про себя: злость порождает злость. В воспитании детей, увы, как в арифметике, где минус на минус дает плюс, не получается. Чаще всего ребенок – полное отражение достоинств и пороков родителей, поэтому я как-то давно и четко решил, что детей у меня никогда не будет.

Жаль, что люди, сидящие в допросной, в свое время не последовали моему примеру. Испоганили жизнь парню.

Кстати, о молодежи…

Достав телефон из кармана брюк, набираю своему специалисту по кибербезопасности.

– Привет, начальник.

– Айк, добрый день. Недели две назад пробивали номер Черепанова Семена. Помнишь такого?

– А… помню-помню, тот, что по биллингу в Воронеже нашелся.

– Давай еще раз попробуем, может, изменилось чего?

– Сейчас-сейчас…

В трубке слышится стук клавиатуры и писк.

– Так, на данный момент…  ресторан «Италия-Италия», Москва, Ренат. Судя по всему, там, но допускаю, что может быть погрешность. Глушим, сами себе работу усложняем, – ворчит.

– Понял. Спасибо за информацию.

До нужного места добираюсь сравнительно быстро. Обычная забегаловка, но явно с претензией на что-то большее. Администратора миную, засветив корочку. За мной не следует, все понимает.

Быстрым шагом иду по темному залу.

– Добрый вечер, – хмуро здороваюсь, с грохотом отодвигая свободный стул.

– Здравствуйте, – чуть высокомерно отвечает девица. – А вы кто?

Черепанов молчит, а его затравленный взгляд мечется по помещению, словно пытаясь найти выход. У щенка ни характера, ни силы, ни наглости, поэтому он трусливо просит:

– Настя, сходи пока в туалет.

– Не хочу.

– Сходи, – психует и краснеет.

Девица с недовольным видом поднимается. Я же не свожу взгляда с пацана. Под его правым глазом замазанный фингал, но даже он не вызывает во мне никакого чувства вины.

Ни капли.

Я бы сделал это опять. Уверен, в моменте снова бы накрыло, только сейчас еще сильнее, учитывая, что я лично убедился – все, что было сказано возле моей машины в тот вечер, оказалось враньем.

– Что вам от меня надо?

Положив ладонь на белоснежную скатерть, перебираю пальцами и молчу. Этот старый прием превращает пацана в дрожащего скунса и заставляет оправдываться.

– Я ведь извинился перед Эмилией, признался, что перебрал. Она ответила: без проблем.

– Рассказал ей, какую ахинею ты нес?.. – удивляюсь.

– Нет, конечно. Я же не идиот!

Морщусь, давая понять, что вот в этом сильно сомневаюсь.

– Надеюсь, ты понимаешь, что подобное впредь не должно повториться?

– Ну, конечно, – его голос дрожит. – Я свалил из Москвы на следующее утро. Все боялся, что вы или Давид Андреевич меня искать будете. А как вернулся, перед всеми извинился, пацанам рассказал, что все это неправда. Не было у нас с Эми никогда группового секса.  Вообще секса не было, мы же друзья. Типа братаны. И повторять в ее днюху я ничего не собирался, тем более без ее согласия. Это… все… мои фантазии.

Блядь.

Внутренности подгорают. Покачав головой, раздумываю, что с этим делать. Его нелепое вранье могло вдохновить остальных, по сути так же, как вдохновило меня. Кто-то бы точно повелся. О последствиях думать крайне неприятно.

– Надеюсь, вы больше не будете меня преследовать. Я просто перебухал.

– Не буду, – соглашаюсь. – Но ты выполнишь два моих условия.

– Все что угодно! – с облегчением произносит.

– С Эмилией Литвиновой ты больше не общаешься.

– Это будет сложно ей объяснить…

– Как есть, – развожу руками. – Врать ты умеешь.

– А второе? – прищуривается.

– Общественные исправительные работы. Сроком на месяц.

– Что? – оскорбляется.

– Ты слышал. Сразу скажу: лучше не отлынивать и трудится на совесть.

Шумно дышит, но молчит – значит, не возражает.

– Вот и отлично, – киваю, хлопая его по плечу. – С тобой свяжутся.

Домой возвращаюсь ближе к полуночи.

Ноги несут в бар: выпить чего-нибудь, утихомирить мозги. Невозможно двадцать четыре на семь только о работе думать. Просто невозможно, потому что напряженная система всегда дает сбой. Чтобы привычное хладнокровие и четкость мыслей вернулись, обычно помогает спорт, алкоголь в умеренных дозах и секс.

Планы, связанные с ночным баром, рушит летняя гроза, неожиданно устроившая на московском небе громы и молнии. Начинается она, когда я только выезжаю с одного из объектов, и, кажется, заканчиваться скоро не планирует.

Пока добираюсь до подъезда, успеваю хорошенько вымокнуть. Отряхиваясь и прохлопывая карманы пиджака в поисках ключей, подхожу к квартире. Боковым зрением замечаю движение на лестничной площадке пролетом выше.

Разворачиваюсь и хмурюсь.

– Ты что здесь делаешь? – грубовато спрашиваю, сжимая связку в ладони.

Литвинова сбрасывает длинные ноги с подоконника, нацепляет шлепки, одергивает короткий джинсовый сарафан и хватает объемную сумку, которая тут же валится на пол со всем содержимым.

– Блин, – раздраженно отбрасывает мокрые волосы за плечо.

Кажется, это надолго.

Стираю с лица остатки дождя и ни хрена не понимаю.

Присев, она начинает закидывать обратно какие-то флакончики, документы, телефон, а я молча наблюдаю за ней до тех пор, пока не слышу редкие всхлипы.

Блядь.

– Ты можешь сказать, что у тебя произошло?

Повесив сумку на плечо, Эмилия вихрем слетает по лестнице и… бросается мне на грудь. Обвивает руками, проникая под пиджак, а кажется, что под кожу.

И… рыдает.

Холодная вся, промокшая, дрожащая.

Выдохнув, кладу свободную ладонь на узкую поясницу и прикрываю глаза. Наказание какое-то. Мыслительный процесс включается. Что у нее произошло? Дружок этот после нашего разговора обидел?

– Я пошел, – грожу, потряхивая ключами.

Она тут же поднимает на меня опухшее от слез лицо и шумно вбирает воздух в легкие, видимо, чтобы успокоиться.

Я рассматриваю слипшиеся кукольные ресницы и чувствую себя старым мудаком.

Ее яркая, невероятно манкая красота сразу запала в душу, а после услышанного в голову засела похотливая мысль: если у девочки уже все было и она так любит секс, то почему бы и нет?..  Сработал принцип «разбитых окон», который впоследствии превратился в эффект «упавшего на голову кирпича».

И до сих пор не отпускает.

– Ты можешь мне помочь, Ренат? – просит жалобно, всхлипывая.

– В чем я должен тебе помочь?

– Я в университет… не поступила…