Глава 33. Эмилия

– Ох, девки, бесхитростные вы, – посмеивается баба Шура и бьет моего бубнового короля козырной восьмеркой.

– Блин, – дуюсь, выкидывая оставшиеся карты на стол. – Проиграла…

– Раздавай…

Поправив свалившуюся с плеча тонкую лямку топа от пижамы, сгребаю все в одну кучу и, недовольно пыхтя, начинаю тасовать колоду.

Сама тихонько вокруг посматриваю.

Так получилось, что у меня никогда не было бабушки: отец рано остался без родителей, а мама вовсе росла без них, но если бы я загадывала, то мечтала бы о такой бабуле, как у Искорки.

У бабы Шуры добрые карие глаза, длинные седые волосы и морщинистые, костлявые руки. И к ней хочется прижаться.

– Дурить вас одно удовольствие, – она продолжает подтрунивать, поправляя кружевной воротничок на платье. – Как вы жить-то будете? Такие дурочки…

– Нормально будем, – жизнеутверждающе сообщает Искра, закручивая тюбик с ярко-красным лаком. – Дуракам везет, ты сама говорила.

– А что еще мне сказать дурехе?..

– Ба… Ну, хватит, – дует на ногти.

Я посмеиваюсь. Это удивительно, но чужой себя не чувствую.

Квартира хоть и в старом доме, но ремонт здесь добротный и свежий. Светлые обои, темный ламинат и натяжные потолки. И яблоками пахнет. Шарлотка – любимое блюдо моей подруги, и бабушка готовит этот пирог, когда Искра пожелает. Хоть ночью. Вот оно – счастье.

– Я устала играть. Расскажи про молодость, ба…

– Что же?

– Как на картошку ездили, помнишь, ты рассказывала? Эмилька, ты тоже слушай. Бака такие истории знает, закачаешься…

– Я с удовольствием послушаю. – Аккуратно складываю карты.

Баба Шура растирает сухие ладони и загадочно смотрит в окно. Туда, где только-только начинает смеркаться и спадает невыносимая жара.

– Эх, девки. Времена были тяжелые, но весе-е-елые. Все пять курсов ездили. Сначала в один колхоз, потом в другой, подальше. Работы было много, да мы и не боялись ее, работы-то. Все как-то легко было. С утра поднимались, умывались ледяной колодезной водой и шли в поля. Там за трактором гурьбой ходили. Картошка крупная была, вот такая, – складывает ладони. – Собирали в мешки, парни наши все это в телегу закидывали, а следом и нас. Хохота было, визга!.. И какое же было счастье обратно до бараков ехать в прицепе: уставшие, голодные, чумазые…

Я неловко улыбаюсь, думая, в чем же тут счастье, но старческое лицо так озаряется светом, что сомнений быть не может: все правда.

– А потом с девчонками суп варили с клецками…

– Это что такое? – интересуюсь, подпирая подбородок рукой.

– Ой, я знаю. Это штуки такие, из теста. Вку-у-усные. Хочешь, бака тебе тоже сделает?

Я скромно пожимаю плечами.

– Муки у нас полно. Могу и сделать. – Баба Шура медленно поворачивается и смотрит на кухонный шкаф.

– Может быть, как-нибудь потом, – смущаюсь страшно. – Я никогда не пробовала.

– Сделаем… А по вечерам у нас танцы были, – старушка, сидя на стуле, начинает покачиваться. – Парни-то выпивали крепко, а нам, девкам, лишь бы поплясать, да песни попеть… Опустела без тебя-я-я, земля-я-я… *** – неожиданно пропевает тоненьким голоском. – Как мне несколько часов прожи-и-ить…

– Также падает в садах листва, и куда-то все спешат такси, – помогает Искра.

– Ой, я ее тоже знаю. В караоке пела… – с азартом сообщаю и подстраиваюсь со своим не распетым сопрано: – Только пусто на земле одной… без тебя-я-я, а ты, ты летишь и тебе дарят зве-е-езды свою нежность…

В груди что-то рвется. Тонкое и живое. С глухим, но ощутимым треском. И я чувствую подступающие горячие слезы, которые тут же прячу за хохотом.

Искра вскакивает, хватает меня за руки, и мы весело кружимся по кухне в пижамах, пока я не ощущаю, как голову слегка ведет.

– Ой, дурочки! – кричит баба Шура. – Я же с вами новости воскресные пропустила. Искра, а ну-ка, включи мне первый канал. Побыстрее.

– Как же так? – смеется подруга, найдя пульт на холодильнике. – Чтобы бака свои новости пропустила.

Я отхожу к окну и пытаюсь утихомирить сердцебиение. Так уютно и весело мне никогда не было, поэтому, подняв глаза к хмурому, темному небу, я благодарю Бога за этот вечер и ту ночь, когда мы с Искрой познакомились.

Вздрагиваю, когда звучит громкая музыкальная заставка, и прислушиваюсь к диктору:

– На этой неделе успешно завершилась крупномасштабная операция Управления Безопасности на Урале. Лучшие силовики страны, рискуя жизнью, предотвратили небывалый по серьезности возможных последствий террористический акт. На данный момент все преступники задержаны и дают признательные показания.

Еще недавно бьющееся чересчур резво сердце замедляет ритм, а я забываю как дышать. Развернувшись, жадно вглядываюсь в экран.

– К международным новостям… – тема выпуска меняется.

Он там был.

Ренат был на Урале и руководил этой операцией.

Я чувствую.

Он был там целый месяц, на который просил «занять себя чем-нибудь». Только чтобы не сойти с ума раньше времени, вопреки адскому желанию и какому-то детскому нетерпению, не прошу свой телефон у Искры и, вообще, стараюсь ни о чем не думать.

Это сложно…

Не думать о человеке, вокруг которого крутятся мои мысли двадцать четыре на семь.

Ближе к десяти все отправляются спать. В квартире становится тихо. Бабушка уходит в свою комнату, а мы раскладываем большой угловой диван в гостиной и еще долго болтаем ни о чем.

Я, кажется, засыпаю, но сон такой слабый и поверхностный, что в голове снова звучит грустная песня:

Как прожить мне без него, пока он летал,

Летал, и все звезды ему отдавали свою нежность…

Опустела без тебя Земля,

Если можешь, прилетай скорей…

Сквозь пелену в сознание прорывается звонок. Сначала один – резкий и страшный. Затем он сменяется противной трелью.

Подскочив, испуганно оглядываюсь по сторонам. Соображаю, где нахожусь.

– Там к тебе, Эм, – удивленно сообщает Искра, возвращаясь из прихожей.

– Ко мне?..

Я ощупываю свои плечи, больно щипаю щеки только с одной целью – проверить, не приснилось ли мне все это, а затем вскакиваю с постели и стягиваю резинку с волос. Спешу. Ноги сами несут меня мимо бабы Шуры в ночной рубашке.

К двери, за которой стоит Ренат.

Я быстро осматриваю его. Он, скорее всего, со службы. При полном параде. Черный деловой костюм, белоснежная рубашка, серый галстук и начищенные туфли. Высокий, мужественный, уверенный в себе.

– Привет, – говорит Аскеров чуть хрипло. – Я думал, тебя надо спасать.

Прикрыв за собой дверь, поднимаюсь на носочки. Пол адски холодный.

Непонимающе озираюсь:

– Как ты меня нашел?

Он иронично приподнимает брови, и я понимаю – это самый глупый вопрос из всех возможных.

Не знаю, кто к кому тянется первым, но уже через мгновение я прижимаюсь к твердой груди, руки привычно ныряют под пиджак и встречаются у Рената на спине, а ноги поднимаются на кожаные туфли.

Вдох-выдох. Сердце снова сбоит.

Меня ведет.

Я соскучилась и впервые чувствую себя взрослой. Не той девчонкой, что поехала ужинать с другом отца, совершенно не осознавая, что будет дальше.

Я теперь все знаю.

И хочу этого. Сильно хочу.

– Ты снова добавила меня в черный список, Эмилия?..

Я отстраняюсь и смотрю в его искрящиеся непониманием глаза. Все обидные слова, которые я больше месяца для Рената копила, улетучиваются. Остается только быть искренней.

Быть собой.

– Я это сделала, чтобы тебе не звонить и не писать, – честно признаюсь и облизываю пересохшие от волнения губы. – Мне… так легче.

– Нетерпеливая девочка.

Грудная клетка под моими ладонями дергается, а Ренат склоняется и мимолетно касается моей щеки губами. Жаром с ног до головы окатывает. Жмусь еще ближе.

Посмотрев на дверь, он берет мое лицо в ладони и поглаживает губы большим пальцем.

– Подожду тебя в машине, – говорит, прежде чем еще раз меня поцеловать.

Его горячий язык едва касается моего приоткрытого рта. Безумно мало. Безумно хочется больше.

– Я быстро, – шепчу, с неохотой отодвигаясь.

Залетаю в квартиру.

– Я поеду, – говорю, опустив глаза.

Натягиваю джинсы поверх пижамы и наскоро застегиваю пуговицы на пиджаке.

Побросав в сумку свои вещи, спешу к выходу. Две пары глаз следят за моими неловкими, нервными движениями.

– Ох, девка… – произносит баба Шура.

– Я… спасибо вам за все, – смущенно улыбаюсь и, поддавшись сильным эмоциям, терзающим душу, обнимаю ее.

Она слабо сжимает мое плечо морщинистой рукой и смотрит на меня мудрыми глазами:

– Больно взрослый он для тебя…

Я неопределенно киваю и, все еще находясь под пристальными взглядами, звонко целую Искру в щеку.

– Чует мое сердце, намаешься ты с ним, – на прощание говорит бака. – Но… лети, птичка… Лети, птичка…

И я лечу…

Я лечу.

Как те звезды из песни.

Лечу отдавать ему свою нежность…

______________

*** в главе использован текст песни «Нежность» (композитор А. Пахмутова, поэты С. Гребенников, Н. Добронравов).