Глава 35. Эмилия

Подцепив треугольный кусок острой пеперони, запрокидываю голову. Вздрагиваю от весьма ощутимой щекотки – это кончики волос дразнят еще влажную после душа кожу на пояснице.

– М-м-м… – выдыхаю, аккуратно пережевывая пиццу.

Мое тело, кажется, возвращается к жизни. Вместе с разрастающимся внутри аппетитом и завязывающимся в узел от голода желудком. По крайней мере, на картонной подложке осталось всего четыре куска из восьми, а Ренат к еде вообще не прикасался.

Я хочу есть.

Хочу, чтобы было много сил. Энергии быть красивой и яркой.

Для него…

А еще хочу всегда быть такой легкой и не замороченной, как после секса с любимым мужчиной. Пусть даже он о моих чувствах не знает…

Секс – это прекрасно. Это про близость тел, которая рождает ощущение защищенности и нужности.

Мы больше месяца этим не занимались, но при Аскерове моя стыдливость всегда разгорается в сумасшедшую бесстыдность. Адски хочется его внутри, кожа пылает, мозг плавится, а ноги подкашиваются – это все про меня.

Зажмурившись, восстанавливаю воспоминания по обрывкам. Как я решила уйти, плакала и обвиняла Рената во всех смертных грехах, а он успокаивал и целовал.

Его губы – горячие, жесткие, настойчивые – собирали мои слезы, а затем, проложив теплую дорожку на шее, спустились к груди. Сильные руки ласкали тело, снимали пиджак и избавляли от остальной одежды.

В меня вселилась львица. Пусть маленькая, уязвимая, но дикая.

Виновато смотрю на царапины от моих ногтей на щеке, крепкой шее и широких плечах. Мне хотелось его искромсать: от любви, от ненависти. Ранить осколками задетой гордости.

Аскеров тоже в долгу не остался.

Разозлившись и прохрипев что-то вроде «маленькой сучки», подхватил меня на руки и отнес в спальню, где наказал так, что первая ночь показалась цветочками. Удерживая ноги на весу, впечатывался в мое тело. Снова и снова. Это было ошеломительно и изумительно эротично.

Мне… понравилось. Ему, определенно, тоже.

Вытянув ногу, пальчиками глажу покрытую короткими темными волосками твердую лодыжку и веду выше. Очерчиваю мускулистую голень, колено и ныряю под белую простыню, прикрывающую бедра.

Ренат резко открывает глаза, хмурится и, опустив руку под тонкую ткань, уверенно обхватывает мою стопу.

– Балуешься? – строго спрашивает и… кончики его губ дрожат.

– М-м-м…

Массирует пальчики по очереди. Большой, второй, средний и далее. Затем в обратном порядке…

Почему это так возбуждает?..

И не меня одну. Белая простыня натягивается ровно посередине.

Я окидываю взглядом немного постройневшее за время нашей разлуки тело, и мое сердечко рассыпается от жгучего любовного коктейля. Чувственность – не то, с чем я родилась и чему бы научила меня мама, но определенно то, что неизменно вспыхивает внутри, когда я оказываюсь в этой спальне. В этой кровати. В этих умелых руках.

– Хочешь? – машу пиццей.

– Нет.

– Не припоминаю, чтобы ты ел, – теперь ем не очень аристократично, но Ренат, одобрительно поглядывая на меня, даже сухо улыбается. – Ты… робот?

– Обычно я питаюсь на службе.

– И что ты ешь?

– В смысле?

– Ну что? – закатываю глаза. – Хочу понять, что ты любишь.

Я понимаю, что все испортила, даже раньше, чем Ренат спрашивает:

– Зачем ты хочешь это понять, Эмилия?

– Чтобы заказывать то, что ты не любишь, и наслаждаться одной, – отшучиваюсь. – Зачем еще мне эта информация?

Он вздыхает и продолжает массировать пальцы на моей ноге.

– Я консервативен. Люблю обычную полезную еду. Мясо, рыбу, овощи. Исключительно после обеда. Завтраки не уважаю.

– Почему?..

– На голодный желудок мозг активизируется и работает лучше, а после плотного завтрака чувствуешь себя вареным. Держу в тонусе гипоталамус.

– А я люблю завтракать… – вздыхаю, убирая остатки пиццы в коробку.

Ренат тут же тянет меня на себя. Охотно подчиняюсь и укладываюсь сверху.

– Ты что… начал курить? – спрашиваю, зарываясь лицом в его грудь.

– С чего взяла?

– Кожа пахнет… табаком.

Аскеров вздыхает, поглаживая мои волосы.

– Умная ты девочка, Эмилия.

– Мне кажется, это не так… Ты когда-нибудь думал, что твоя работа – это не совсем твое?

– Никогда.

– Так нравится наказывать преступников?

– Я никого не наказываю.

– А что вы… ты делаешь? – зачем-то припоминаю отца.

– Слежу, чтобы все жили по закону моей страны.

– А если кому-то этот закон не нравится?

Ренат вздыхает так, будто разговор ему не по душе. Я устраиваюсь поудобнее и трусь бедром о горячий, твердый ствол. Тело разнежено продолжительным оргазмом и вкусной едой. Здесь я согласна – мозг работать отказывается.

– Что это за разговоры, Эмилия Литвинова? – строгим голосом интересуется Аскеров.

– Я просто спрашиваю. Не злись, пожалуйста.

– Если кому-то не нравятся законы – он сделает все, чтобы оказаться там, где их разрабатывают и принимают, – это доступно для каждого гражданина. Или он выберет себе любую подходящую страну. Кстати, ни в одном государстве не разрешается нарушать закон.

– Ладно, – смеюсь. – Я же просто спросила.

– Больше ни у кого так не спрашивай, – приказывает.

Я поднимаю глаза на его нахмуренное лицо и пальцем разглаживаю глубокую морщину на лбу. Прикладываюсь виском к широкому подбородку.

– Не буду ни у кого. Я только у тебя спросила. Мне вообще все это неинтересно, – прикрываю глаза.

– Странная позиция для будущего политолога.

– Мне нравится петь…

– У тебя очень хорошо получается.

Я удовлетворенно вздыхаю, облизываю губы и веду пальчиками по широкой грудной клетке, плоскому животу, проникаю под простыню.

Вспыхиваю от собственной наглости и ласкаю Рената.

– Можно я у тебя останусь? – спрашиваю тихо.

– Это шантаж?

– Какой шантаж? Просто хочу побыть здесь пока. Мне ведь скучно дома. Учеба начнется с сентября, парни, с которыми мы выступаем, уехали. Я абсолютно свободна…

Наша прелюдия затянулась.

Я плотнее сжимаю пальцы и жадно ловлю свой же выдох губами. Жмусь еще откровеннее. Ренат тоже включается, обхватывает ладонью мою шею сзади и отводит голову.

Смотрит так, будто проголодался и съест меня вместо пиццы. Если что, я готова. Уверена, на моем лице эта мысль, как бегущая строка, транслируется.

– Так можно?..

– Оставайся, – говорит он грубовато, переворачивая меня на спину. – Мне так будет даже спокойнее, и ты никуда не вляпаешься. До сентября.