23. Надя

На улице послышались крики и какой-то шум.

Я замерла.

Потом – короткий приглушённый свист. Ответ ему – с другой стороны дома. У меня по спине побежали мурашки.

– Надя, вставай! – приказным тоном сказал Руслан. – Разбуди Иру. Через две минуты вы должны быть в ванной.

– В ванной? – переспросила я. – Ты серьёзно?

– Да. Ванная без окон. Одна дверь. Толстая стена. Самое безопасное место в доме. Замкнутое пространство – это сейчас плюс.

– Руслан… – я встала, ноги подкашивались. – А ты?

Он посмотрел на меня так, будто я задала очень детский вопрос.

– А я – встречу гостей, – спокойно ответил он. – И не пущу их к вам.

Эта фраза прозвучала так просто, будто речь о курьере с пиццей. Только в глазах у него был огонь.

Руслан ждал в дверях. Когда мы вышли в коридор, он уже держал в руках пистолет. От вида оружия у меня засосало под ложечкой.

– Слушайте внимательно, – он говорил тихо, но чётко, глядя то на меня, то на Ирку. – Заходите в ванную, закрываетесь изнутри. На щеколду и на ключ. Не открываете никому. Вообще. Пока не услышите мой голос. Только мой. Понятно?

Я кивнула. Ира тоже, хотя губы у неё побелели.

– Если начнётся стрельба, – продолжил он, – садитесь на пол, в угол, подальше от двери. Телефоны – без звука. Ни шагов, ни шорохов. Надя, это тебя касается в первую очередь.

– Я не буду орать, – шепнула я. – Честно.

– Я знаю, – сказал он, и в этом «знаю» было столько веры, что мне хотелось и правда оказаться такой смелой, какой он меня считает. – И ещё. Что бы ни услышали – не выскакивайте. Даже если покажется, что всё затихло.

– А если тебя… – Ира осеклась.

– Тогда вы услышите других людей. Свои тоже скажут, кто они. Не чужие. Разберёшься.

– Свои – это кто? – спросила я.

– Те, кто должны были приехать ещё вчера, – бросил он. – Всё. Время вышло.

С улицы донёсся первый глухой удар, будто в стену бросили что-то тяжёлое. Я дёрнулась.

– В ванную, – приказал он. – Сейчас же.

Мы побежали по коридору. Ванная была маленькой, просто крошечной.

Я захлопнула дверь, повернула ключ, опустила щеколду. Сердце грохотало так, что казалось – его слышно через бетон.

Ира прислонилась к двери спиной, сползла по ней на пол.

– Ненавижу, – прошептала она. – Ненавижу, когда он ходит с таким лицом.

– Каким? – спросила я, устраиваясь на полу в углу, как он и говорил.

– Таким, – она махнула рукой куда-то в сторону. – «Я всё решил. Вы – молчите». Вечно так. Она дёрнула за шнурок толстовки. – Я его убью, если он выживет.

– Очень логично, – не удержалась я. – Сначала пусть выживет.

Снаружи раздался следующий звук. Хруст стекла. Потом – короткий, резкий хлопок.

Я вздрогнула, вцепилась пальцами в край ванны.

– Это… – я не смогла договорить.

– Это он предупредительный дал, – чуть тише сказала Ира, прикладывая ухо к двери. – Не дрейфь. Он не первый раз такое делает.

– В смысле – «такое делает»? – я уставилась на неё.

– Потом, – отмахнулась она. – Пускай он сам расскажет.

Снаружи послышались голоса. Приглушённые, злые. Я различила только отдельные слова.

– …выходи… – …мы знаем, что ты здесь…

Сердце сжалось в комок. Рука сама потянулась к груди, как будто там можно было удержать страх.

– Надь… – Ира посмотрела на меня. – Ты же понимаешь, да, что это всё из-за него?

– Я понимаю, – прошептала я. – Но я всё равно здесь.

Она какое-то время молчала, глядя на меня, потом фыркнула.

– Ты, конечно, идиотка, – сказала она.

Я усмехнулась сквозь дрожь.

– А ты?

– А я вообще с детства идиотка, – вздохнула она. – Всегда таскалась за Русом, как хвост, во все его дурацкие истории. Но это… – она замотала головой. – Это выше моего понимания.

Снаружи что-то глухо стукнуло. Потом – ещё. Слышались шаги по крыльцу, металлический скрежет, чей-то крик. Вперемежку – короткие хлопки, от которых у меня каждый раз сердце проваливалось в пятки.

Я села ещё ближе к Ире. Она машинально обняла меня за плечи. Мы прижались друг к другу, как дети.

– Ты его любишь? – внезапно спросила Ира.

Я смотрела на белую стену напротив, на одинокую трещинку в кафеле, которая почему-то казалась сейчас трещиной во всём мире.

– Да, – тихо сказала я. – Люблю.

– Знаю, – отозвалась она мгновенно, как будто это было очевиднее очевидного. – Я это знала ещё до того, как ты сама поняла.

Я моргнула.

– Что?

Ира закатила глаза, будто я задавала самый глупый вопрос в истории человечества.

– Надь, да ты лет с восьми на него смотрела как на смесь супергероя, пожарного и принца из мультика, – сказала она, изображая руками какую-то сияющую ауру. – Стоило ему появиться – ты уже красная, дрожишь, ресницами хлопаешь, будто солнечный удар словила. Она фыркнула. – Помнишь, как ты обзывала его «злым великаном»? А потом сама же ему бутерброды носила, когда он запирался у нас в комнате после драки с соседскими пацанами.

Я почувствовала, как уши начинают гореть.

– Я не… – начала я.

– Не отрицай, – отмахнулась она. – У меня целый архив. Ты однажды написала в своём дневнике, что выйдешь за него замуж. Я нашла, между прочим.

– Ты читала мой дневник?! – я возмутилась шёпотом.

– Я была ребёнком! – она пожала плечами. – А ты оставила его открытым. Сама виновата!

Я закрыла лицо руками.

– Господи…

– Да ладно тебе, – Ира подтолкнула меня плечом. – Это было мило. Тогда казалось, что это пройдёт, что ты вырастешь и найдёшь какого-нибудь нормального студента-ботаника или баристу. – Она хмыкнула. – Но нет. Ты выросла, а глаза остались те же. И Руслан это видел, между прочим. Сначала ржал. А потом… перестал.

Это меня встряхнуло.

– Перестал? – переспросила я. – В каком смысле?

Ира посмотрела в сторону двери, будто видела его сквозь толщу дерева.

– Надя, мой брат – это сложный орешек, – сказала она. – Но я знаю его лучше всех. И могу сказать точно: когда ты стала взрослее, он заметил. Очень заметил. И это его, знаешь ли, выбило из колеи. – Она прикрыла глаза. – Впервые в жизни он не знал, как себя вести. Ты уже не была той маленькой девочкой, которая таскалась за мной по пятам. Ты стала… привлекательной. Женственной. Живой. А Руслан терпеть не может, когда не может что-то проконтролировать.

У меня перехватило дыхание.

– Он… правда…? – я не решилась закончить.

Ира посмотрела на меня долго, выжидающе, мягко.

– Да, – сказала она. – И ты это знаешь. Он может сколько угодно изображать из себя каменную стену, но только ты заходишь в комнату – и у него сразу лицо меняется. – Она сжала губы. – Раньше мне казалось, что это просто гормоны у него взыграли. Ну, красивая девочка, подружка сестры, вся такая нежная. Но когда я увидела, как он на тебя смотрит, когда думал, что ты не замечаешь…

Она покачала головой.

– Это не гормоны. Это… глубокое, настоящее. И очень, очень некомфортное для него. Потому что мой брат привык жить так, чтобы никого не любить. Любовь – слабость. А ты стала его слабостью быстрее, чем он успел понять, что происходит.

Снаружи раздался новый удар, но я уже почти не слышала – сердце стучало в ушах сильнее всех шумов.

– Ира… – прошептала я. – Почему ты мне никогда не говорила?

Ира усмехнулась.

– Да кому ты верила бы в пятнадцать? – парировала она. – Ты тогда скакала вокруг него, как воробей. Он тебя цыкнет – ты уже надулась. Он похвалит – ты три дня сияешь. – Она махнула рукой. – А когда ты стала старше… это вообще стало не моё дело. Я думала, что он никогда ничего не сделает. Что слишком вас разделяет разница в возрасте, обстоятельства, его характер. Но, видимо… Видимо, я ошибалась.

– И сейчас? – тихо спросила я. – Сейчас ты против?

Она посмотрела на меня с такой серьёзностью, которую я у неё видела редко.

– Сейчас я боюсь, – честно призналась она. – Но не тебя боюсь. А того, что он сделает, если тебя потеряет. – Она коснулась моей руки. – Он ради тебя способен стать кем угодно. Даже кем никогда не хотел. И я вижу, что это уже происходит.

Я едва слышно втянула воздух.

– И всё же ты…

– Я не против, Надя, – перебила она. – Я за. Просто дай ему время. И дай себе. Но знаешь… если бы мир был чуть спокойнее, я бы уже готовила платье на вашу свадьбу. Потому что вы слишком палитесь.

– Ты сумасшедшая, – прошептала я.

– Почти родственница, – парировала она. – Привыкай.

Время растянулось. Каждая секунда казалась минутой. Звуки снаружи то усиливались, то стихали. Я сидела, обхватив колени, и считала свои вдохи. Раз, два, три. Если перестану считать – начну орать.

И вдруг сквозь какофонию раздалось другое.

Сирены.

Громкие, пронзительные, такие, от которых дрожат стёкла. Сразу несколько. Потом – хлопки дверей машин, крики уже другого толка.

– Лежать!

– Никому не двигаться!

– Оружие на землю!

Я уставилась на дверь.

– Это… полиция? – прошептала я.

– Надеюсь, – так же шёпотом ответила Ира. – Но точно не те, кто пришёл за нами.

– Он говорил, что… кто-то должен приехать, – я вспомнила Русланов рассказ. – Что он отправил сигнал.

– Значит, дошёл, – выдохнула она.

Хлопки выстрелов сменились одиночными, более редкими. Потом – совсем затихли. Остались только крики, команды, какой-то возмущённый мат. Через какое-то время и это стало тише. Остались сирены на заднем плане и тяжёлые шаги.

Мы сидели не двигаясь.

– Думаю, можно… – начала Ира.

– Он сказал – не выходить, пока не позовёт, – перебила я. – Я не собираюсь спорить с человеком, который только что был на войне.

– Впервые в жизни прислушаюсь к кому-то ещё, кроме себя, – вздохнула она.

Минуты три мы сидели в гробовой тишине. Только вода в трубе где-то тихо журчала. Я уже начала сомневаться, что вообще что-то услышу, как раздалось:

– Надя. Ира. Откройте.

Я вздрогнула. Голос был приглушённый через дверь, но такой родной.

– Это он, – прошептала я.

– А пароль? – на автомате спросила Ира. – Спросить, что было вчера на ужин?

– Ира, не издевайся, – я уже поднималась.

Я откинула щеколду, повернула ключ. Дверь открылась.

На пороге стоял Руслан.

Он выглядел… живым и невредимым. Это было главное. Волосы взъерошены, на скуле – свежий синяк, на губе – рассечённая кожа. Футболка в паре мест порвана, на руке – кровь, но больше похоже на чужую: размазанные пятна.

Я не успела ничего спросить.

Он шагнул вперёд, протиснулся в узкий проём, захлопнул дверь ванной за собой и просто прижал меня к себе. Так крепко, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Я почувствовала, как он дрожит. Не сильно – этот человек вообще ненавидел показывать слабость, – но достаточно, чтобы это нельзя было списать на «показалось».

– Руслан… – выдохнула я ему в плечо.

Он спрятал лицо в моих волосах, вдохнул глубоко, как будто проверял, что это точно я, живая, настоящая.

– Я думал, что потеряю тебя, – тихо сказал он. Глухо. Будто слова шли откуда-то из глубины груди, а не из горла.

Я крепче обняла его в ответ. Инстинктивно, без мыслей. Слёзы сами подступили к глазам.

– Я здесь, – прошептала. – Я никуда не делась.

Он выдохнул. Долгий, тяжёлый, почти болезненный. Ладонь на моей спине чуть усилила хватку.

– В следующий раз, – хрипло добавил он, – я тебя придушу, если ты будешь спорить со мной.

– Звучит как признание в любви по–Руслановски, – не удержалась Ира сзади.

Мы одновременно обернулись. Она сидела на полу, прислонившись к стене, и смотрела на нас – красноглазая, уставшая, но с привычной ухмылкой.

– Ты как? – спросил её Руслан, не отпуская меня.

– Жива, – она пожала плечами. – Пока. Если ты не собираешься добить меня своими схемами. – Она прищурилась. – Всё? Нас больше никто не пытается убить?

– На сегодня – нет, – ответил он. – Тех, кто пришёл, повязали. – Он повернулся ко мне. – Помощь подоспела вовремя.

– А… – я замялась. – Кристина?

Он усмехнулся, но в этом смешке было мало радости.

– Кристина оказалась там, где и должна была, – сказал он. – Между теми, кому служила. Пауза. – И под их же ударом. Так что нам о ней можно забыть.

Мне почему-то не стало радостно, но и жалко её не было. Как будто ещё одна часть той грязной истории просто закрылась. Жёстко, но предсказуемо.

– Что теперь? – спросила Ира. – Тоже в наручниках поедем, или нам отдельное такси закажут?

– Вам – отдыхать, – сказал Руслан. – Допросы, показания и вся бюрократия начнутся позже. Сейчас главное – вы живы.

Он снова посмотрел на меня. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то такое, от чего у меня по коже побежали мурашки – смесь невысказанной благодарности, страха и… чего-то ещё, гораздо глубже.

– Я обещал, – тихо сказал он. – Что с тобой ничего не случится, пока я здесь. – Он чуть коснулся лбом моего. – И я не собираюсь нарушать это обещание.

Я не знала, что ответить. Слова казались слишком маленькими для всего того, что только что прошло через наш дом.

Поэтому я просто кивнула. И ещё раз обняла его.

И впервые за весь этот кошмар мне захотелось не плакать от страха – а расплакаться от облегчения