Глава 26 Наталья

Последние недели с Андреем будто вырезаны из другой жизни. Мы проводим вместе почти все свободное время – гуляем, готовим, обсуждаем мелочи, смеемся. Он рядом, когда мне страшно, и молчит, когда мне нужна просто тишина. Вера с ним раскрывается, смеется, обнимается, берет за руку. Они как будто знали друг друга всегда. Единственное, что омрачает меня – я до сих пор не рассказала Андрею о своем бесплодии. Я понимаю, что должна. Но всякий раз, когда собираюсь, во мне всплывает голос Саши, его насмешки, уколы, грязные намеки. "Ты бракованная, никому не нужная" – он повторял это так часто, что я почти поверила. И теперь боюсь. Боюсь, что скажу Андрею – и все рухнет. Что он посмотрит на меня так же, как когда-то Саша. Я знаю, он другой. Но страх пока сильнее. Я стараюсь взять себя в руки и сосредоточиться на важном. Мы уже подали все документы. Осталось совсем немного, и Вера официально станет дочерью Андрея. Мы часто берем ее на выходные, катаемся за город, ходим в кино и парки. Она уже называет Андрея «папа». Меня – просто Наташа, но в этом есть своя нежность. Мы почти семья. Почти. Именно в этот момент все и рушится. Я замечаю ее еще издалека. Она стоит у входа в детский дом, дорогая куртка, волосы уложены в салонную волну, на лице – уверенность и пренебрежение. Это Инна. Женщина, что недавно бросила Веру, передав ее директору без капли сомнений. Я сразу чувствую, как сердце пропускает удар. Она не просто вернулась. Она пришла с намерением… Когда захожу в кабинет Владимира Петровича, он выглядит сосредоточенным, но не удивленным. – Она подала заявление, – говорит прямо, не утруждая себя предисловиями. – Хочет восстановить родительские права. – Но она же отказалась! – я чувствую, как дрожь пробегает по спине. – Она сама ушла! Я видела, как Вера умоляла ее остаться! – Теперь говорит, что совесть замучила, – он приподнимает бровь. – Внезапно захотела стать матерью. – Это же не правда… – Думаю, она узнала, что отец найден и что он бизнесмен… Мне становится плохо. Я сжимаю руки в кулаки, в голове пульсирует мысль: она не имеет права. Не после того, что сделала. – И что вы собираетесь делать? – мой голос срывается. – Пока заявление рассматривается. Но ты же понимаешь, Наталья, – директор смотрит пристально, – если документы приведут в порядок, у нас не будет оснований отказать. Я выхожу из кабинета, как будто мне выбили почву из-под ног. Сердце стучит в ушах. Инна – мать? Снова? Она хочет забрать Веру только потому, что теперь девочка может стать «ценной»? На игровой площадке Вера рисует на асфальте. Я подхожу и сажусь рядом. Она улыбается мне – та самая улыбка, которая пробирает до мурашек. Такая открытая, светлая. И я не могу сдержать слез. – Тетя Наташа, а папа сегодня точно придет? – спрашивает она вдруг. – Обязательно придет, – отвечаю я, сжимая ее ладошку. – Он тебя никогда не оставит. В этот момент я понимаю: я не могу дать Инне снова разрушить жизнь этой девочки. Не позволю. На что угодно пойду, костьми лягу, но не дам ей приблизиться. Я выхожу во двор и достаю телефон. Набираю номер Андрея. Он отвечает сразу, голос немного хриплый, но спокойный. – Андрей… Ты должен приехать. Срочно. Инна подала заявление о восстановлении прав. Она хочет забрать Веру. На том конце – тишина. А потом короткое, но очень твердое: – Жди. Я выезжаю. И я знаю – он приедет. Потому что теперь он не просто свидетель. Он отец. И Вера – его дочь. А я… я сделаю все, чтобы у нее был шанс на счастье. Но покой длится недолго. Через полчаса меня зовут на второй этаж. Нянечка испуганно сообщает, что Вера устроила истерику. Я бегу по коридору, сердце колотится в горле. У группы младших детей, в игровом зале, стоит Инна. Она наклоняется к Вере, протягивает руки, будто хочет обнять, но девочка с криком отпрыгивает назад. – Не подходи! – визжит Вера, лицо перекошено от страха. – Ты мне не мама! Ты меня бросила! Я застываю у дверей, дыхание сбивается. У меня сжимается сердце. Инна делает шаг вперед, но Вера пятится, натыкается на стул и едва не падает. Я бросаюсь к ней, обнимаю, прижимаю к себе. Вера судорожно вцепляется в меня, пряча лицо у меня на груди. – Все хорошо, малышка, я здесь, – шепчу я, поглаживая ее по голове. Инна стоит чуть поодаль, раздраженно выдыхает. – Вот и результат, – с нажимом произносит она. – Вы ее против меня настроили. Девочка запугана. Думает, что я монстр какой-то. Я выпрямляюсь, смотрю ей в глаза. – Мы никого не настраивали, Инна. Это вы ушли. Она вас звала. Кричала, умоляла. А вы отвернулись. Вы для нее – боль. – Я мать! – бросает она, срываясь на крик. – У меня есть права! – Тогда почему вы вспоминаете об этом только теперь? – мой голос твердый, я не отступаю. – Когда появился Андрей? Когда у ребенка снова появился шанс? – Тебя это не касается! Инна отворачивается, будто не желая больше слушать. Но я вижу, как ее пальцы нервно теребят сумочку. Я не знаю, что будет дальше. Но знаю одно: я не отдам ей Веру. Ни за что.