Глава 24

Эта ассистентка меня скоро до белого каления доведет или до дурки, что будет быстрее. Видя, как Виктория малышку подхватывает и уверенно уходит от меня начинаю нервничать, а нервничать я не люблю, но и бегать за ней не стану!

Через минуту Виктория скрывается за дверьми спальни, а я выхожу на улицу. Если бы курил, то закурил бы, а так…воздух выдыхаю только.

Как они мне нервы вытрепали за эти дни, да я столько перед сдачей проекта не переживал, как сегодня за эту малышку!

Когда Соня свалилась со стула я думал, что удар схвачу, увидеть ее на полу. Сам не знаю, почему так реагирую. Не дочь она мне, не родственница, а все равно.

Это была ужасная идея меня с ней оставлять, я же предупреждал!

И что в итоге – посидел с ребенком, еще и виноватым оказался! И главное, в чем?! В том, что накормил я ее? Ну ладно, шоколада дал больше чем надо, но неужели это причина того, чтобы так пыхтеть на меня, как пыхтела Виктория?! Что она вообще возомнила о себе, вот что?!

И игрушка еще эта. Я тупо ее не заметил, а когда увидел, было уже поздно. Всего-то какая-то дешевая кошка фарфоровая на нитках! Ну раздавил я ее и что, ерунда же, а нет!

Соня как увидела, реветь начала во всю, горевать, а Виктория побледнела, на руки крошку схватила, к себе прижала и так на меня посмотрела, что захотелось куда-то провалится.

Они ушли сразу же и до сих пор не выходят. Уже три часа прошло, а от них ни звука! Что у них там происходит, плачет ли все еще Соня? Не знаю, но внутри как-то паршиво. Это я за ребенком не уследил, я этот чертов диатез у нее вызвал да еще и вдобавок раздавил ее любимую игрушку!

Делаю медленный выдох. Как не крути, они мне все равно нужны. Но еще на три недели и все! Мои мучения закончатся.

Маюсь по дому все это время, поглядываю на осколки игрушки, так и валяющиеся на полу. Пробую заниматься проектом, что-то чертить, но ничего не получается, даже заточить карандаши!

Хочу было плюнуть и уехать в офис, но глаза Сони вспоминаю полны слез и обиды, и ехать в офис уже как-то не хочется.

Еще через час я не выдерживаю. Бросаю недопроектированное здание и иду в гостиную. Собираю все до единого осколки ее игрушки и пытаюсь их склеить. Нитки выдержали, но сам корпус фарфора безвозвратно уничтожен. Так и так пробую восстановить, склеить и даже загипсовать, но нет. Ни черта у меня не выходит. Слишком много частей, они не держатся вместе, проклятье!

Я архитектор, я проектирую, а не занимаюсь лепкой игрушек!

Выхожу на улицу. Темно уже. Поднимаю взгляд на окно их спальни. Светит тусклый огонек. Закрылись и сидят там, как мыши! Знаю что не выйдут, и кто же из нас тогда дракон в пещере?!

Черт возьми. Как Виктория смотрела на меня, как на врага какого-то. Ладно. Сцепив зубы, срываюсь в город и не возвращаюсь до тех пор, пока не нахожу то, что мне нужно.

Возвращаюсь только через четыре часа. Думал с ума сойду пока не найду, ненавижу шопинг, а тут пришлось перерыть без малого пятнадцать магазинов.

– Виктория.

Стучу по двери их спальни. На часах уже десять вечера, а моих девочек вообще не слышно. Улыбаюсь себе. “Моих девочек”. Так сказал, будто они и правда мои, тогда как одна замужем все еще, а вторая иначе как дракон меня не называет.

Через минуту дверь открывается и я вижу сонную Викторию.

– Ты спишь? Почему так рано?

– Я…просто устала. Соня плакала по няне, а потом уснула и я с ней. Извините. Что-то надо сделать?

Вика глаза опускает и я вижу, что она тоже плакала. Становится дико не по себе. Сам их в дом к себе забрал, сам наорал. Да уж. Приехали.

– Пошли на кухню. Поговорим.

***

– Мамочка, ты плачешь? Я больше не плачу и ты не плачь.

– Нет, детка. Конечно, нет.

Быстро вытираю слезы. Самой уже противна моя слабость. Соня и то быстрее успокоилась, а меня почему-то задело и сильно.

То, как Айдаров сегодня смотрел на меня…как на подчиненную. Вот вроде так оно и есть, но мне все равно обидно. Он думает, что всегда прав, тогда как сегодня не был прав и признавать не хотел!

Он может сколько угодно строить из себя большого босса, но факт того, что Соню обсыпало после его шоколада никто не отменял! И не уследил он за ней. Она могла ноги себе переломать, а он бы так и дальше сидел в своих чертежах!

– Мам, я тебя люблю.

Соня крепко обнимает меня, прижимает к груди.

– Я тоже тебя люблю, моя маленькая! Самая родная, самая сладкая моя девочка! Чтобы я без тебя делала.

– Глустила.

Лучик улыбается и я провожу пальцами по ее щечкам. Красные, но уже лучше. До завтра должно сойти.

И чем Егор Григорьевич только думал?! Он, видно, кроме своих документов и чертежей вообще ничего не видит, а потом еще и возмущается!

Из потока мыслей вырывает трезвон мобильника. Сергей. Звонит снова раз за разом, однако трубку я больше не беру. Мне хватило утреннего общения, если это вообще можно так назвать.

Пока заявление на развод не подаст, нам не о чем говорить. Соня от отсутствия общения с ним вообще ничего не потеряет.

И если с Айдаровым я не побоялась Соню оставить зная его без году неделю, то с Сергеем боюсь. Он может сорваться на Соне также, как на мне, поэтому даже мысли не допускаю, чтобы она одна с отцом находилась.

– Сонь, тебя дядя Егор не обижал?

– Нет. Мы лисовали и я писала на него жалобу тебе.

Протягивает мне листок бумаги, разрисованный зелеными мелками.

– Это что?

– Жалоба. На длакончика.

– Почему?

– Сначала я думала он вледный, а потом поняла, что он холоший. Мам, он лыбку мне заплетал. И давал шоколад. Столько, сколько я хотела!

– Да я вижу. Ты объелась этого шоколада, Сонь! Ну разве так можно? А ножка твоя сильно болит?

Смотрю на ее синяк и сердце кровью обливается.

– Нет. Я упала, когда хотела достать шоколад, но длакончик быстло меня поднял и носил на лучках. Долго-долго, пока я плакала.

– Хотела бы я на это посмотреть, как дядя Егор тебя успокаивал.

– Няни больше нет, да мама? Длакончик сломал ее потому, что я плохая?

– Нет, Сонь! Он не хотел ее ломать, правда. Он просто не увидел. Ты хорошая девочка, самая лучшая у меня.

– Честно?

– Честно-пречестно. Ложись зайка. Закрывай глазки.

Вижу соловьиные глазки дочери, которая сама уже укладывается на кровать и вскоре засыпает. Я же рядышком с ней ложусь и просыпаюсь только через несколько часов от стука в дверь.

Бросаю взгляд на часы. Десять вечера.

Открываю дверь и вижу Айдарова, одетого как всегда с иголочки. Машинально волосы поправляю.

– Ты спишь? Почему так рано?

– Я…просто устала. Соня уснула и я с ней. Извините. Что-то надо сделать?

Не знаю даже, что ответить. Я проревела пол дня, а после спала. Вот как-то так.

– Пошли на кухню. Поговорим.

Строго чеканит босс и убедившись, что Соня еще спит, иду за ним.

Как только вхожу, вижу какую-то коробку на столе.

– Что это?

– Соне передай. Скажи что…придумай что-нибудь.

Как-то резко отвечает Айдаров, а я коробку приоткрываю и прикладываю ладонь ко рту. Фарфоровая кошечка на ниточках! Точно такая же, как была у Сони. Целая, сверкающая, новая.

– Как? Это очень редкая игрушка. Да и старая она, таких уже давно не делают.

– Не спрашивай. Просто отдай ей.

– Спасибо, Соня будет рада, но лучше вы сами отдайте.

– Садись.

Айдаров достает две чашки и одну ставит предо мной.

– Егор Григорьевич, вы простите, что ту сцену обвинений сегодня устроила, я не должна была…

– Не извиняйся, ты ни в чем не виновата. Это твой ребенок и ты его лучше знаешь. Я ошибся, когда дал Соне тот шоколад и не уследил, когда она упала. Я не умею обращаться с детьми, так что лучше сама за ней следи. Прости. И за игрушку эту тоже. Я не увидел ее. Сломал. Не думал даже, что Соня так расстроится.

Поджимаю губы. Кажется, кто-то решил чуточку смягчится или мне так показалось?

– У вас нет своих деток, я правильно понимаю?

– Нет.

Улыбаюсь.

– Тогда понятно, почему вы такой.

– Такой? Это какой же?

Наливает мне чай, себе такой же. Зеленый.

– Ну…не знаю. Любите порядок. Слишком. В жизни так не бывает.

– А с детьми порядок нарушается, по-твоему?

– С детьми вообще забываешь, что это такое. У меня одна Соня и я едва успеваю следить за ней, а у тех, у кого двое и больше детей, даже не представляю как они справляются.

– Отцы помогают.

– Наверное. В идеальном мире.

Опуская глаза говорю я, а затем вздрагиваю, когда чувствую теплые пальцы босса на своей ладони.

– Обожглась все-таки тогда. Почему не сказала?

Босс внимательно покрасневшую кожу осматривает, а я ловлю какие-то заряды тока от этого прикосновения. Не знаю, что со мной. Просто мне почему то дико нравится чувствовать ладонь Айдарова своей.

– Боялась, что уволите. То есть…

Дышать становится сложнее и я резко вырываю свою руку, чтобы прекратить это прикосновение. Оно какое-то слишком долгое для прикосновения от босса, слишком…

– Извини.

– Ничего!

Резко поднимаюсь со стула, едва ли чашку не опрокидывая, но Айдаров ловко ловит ее и встает напротив меня.

– Что случилось? Куда ты убегаешь?

– Я…мне надо.

Пячусь в сторону, но Айдаров делает тоже самое и я врезаюсь ему в грудь! Кожу огнем опаляет, когда Егор Григорьевич за талию сильными руками меня перехватывает, привлекая к себе.

Близко, очень близко, заставляя меня трепетать рядом с ним. Где же дистанция, между нами нет ни сантиметра, и только какие-то волны несутся по коже. Заряды тока от ощущения его сильных рук на моей талии.

– Ты жутко неловкая. Чуть не упала.

– Вы не дали мне упасть. Почему?

Почему-то трудно дышать. Айдаров пахнет чем-то таким…мужским, притягательным. И он очень сильный и красивый, крепкий. Ой, мама, дай мне сил устоять.

Дистанция Вика! Помни про дистанцию, однако мозг словно заклинивает, и точно пойманная в силки я даже не дергаюсь в сильных руках босса.

– Ты бы разлила чай на мой чистый пол.

Нахал. Даже сейчас он думает только про свой идеальный дом! Хотя мне нравится эта игра, пожалуй, я ее поддержу.

– И разбила бы вашу чашку.

– Мою любимую чашку.

Басит, смотря на меня своими синими глазами. Уверенно так смотрит будто зная, как действует на меня. И нет, это не дракон, это змей-искуситель какой-то.

Сглатываю, облизываю почему-то пересохшие враз губы и на его капризные губы смотрю. Так близко, интересно, какие они. Ловлю себя на мысли, что я не целовалась больше года! Совсем. Я забыла, что такое мужская ласка. Давно уже забыла.

– Пришлось бы убирать ваш чистый пол.

– И покупать мне новую чашку.

– А если бы…если бы не было ни чая, ни чашки. Дали бы мне упасть?

Айдаров прижимает меня к стене. Медленно, но очень напористо как хищник, и вот я уже не могу вырваться. Никуда, да и не хочется. Он меня поймал как птичку, этот довольный собой тигр.

– Никогда.

Мы оба тяжело дышим. Слишком близко для начальника и подчиненной, опасно, неправильно.

Хочу отойти, но дракон не отпускает почему-то. Совсем.

– Знаешь Виктория, я все же нарушу свое правило.

Говорит как-то хрипло, сканируя меня опасным взглядом красивых глаз.

– Какое правило? Первое, второе, третье…

– Шестое.

– Вы вроде не говорили о шестом. Это какое?

– О том, что нельзя руководителю целовать своих подчиненных.

Чеканит босс, наклоняется и накрывает мои губы своими.