Глава 4

Все началось с урока по истории магии — моего любимого, между прочим. Профессор Ерестен, который славился любовью к дорогим артефактам и предвзятостью к плохим ученикам, внезапно начал заваливать меня вопросами.

Сложными, очень сложными. Если бы я заранее просто из интереса не прочла учебники магии вплоть до четвертого курса, то я бы не смогла ответить ни на один вопрос. А так…

— Вы неплохо подготовились, студентка, — сказал профессор Ерестен. — Думаю, вы заслужили высокий балл.

По моему классу пронесся ропот. Не единожды: удивленные шепотки достались моим ответам на чрезвычайно сложные вопросы профессора.

Ну да, высокий балл — хорошо. Но за такой уровень знаний любой преподаватель поставил бы высочайший!

— Ты чем-то насолила профессору Ерестену? — спросила моя соседка по парте, когда я вернулась на свое место.

— Не знаю, — шепотом ответила я, судорожно пытаясь сообразить, что же случилось.

Это было важно! Базовый эффект любых заучек вроде меня — это прекрасные отношения с учителями. Даже с теми, у кого отвратительнейший характер. Разве можно не любить учеников, которые не только знают, но и почти что боготворят твой предмет?

На шестом уроке, который проводила мисс Карина, приглашенная из столицы временная учительница, я убедилась — происходит что-то странное. Иначе как объяснить то, что уже трое преподавателей словно с цепей сорвались, демонстрируя поразительный уровень предвзятости и нелогичности, если не сказать неадекватности. Потому как даже при абсолютно идеальных ответах на ужасно каверзные вопросы я не получила высшую оценку. Не то чтобы нынешние оценки как-то могли испортить мой аттестат или же снизить стипендию, но все же хотелось бы справедливости.

Догадка о том, что происходит, у меня была. И я получила ей подтверждение, когда увидела, как хорошо общаются мисс Карина и, конечно же, Лео, мой псевдобывший парень. Который, заметив мой взгляд, улыбнулся самым наглым образом, словно желал показать — да, все произошедшее не является стечением обстоятельств.

Я улыбнулась в ответ. Снисходительно, стараясь вместить в свою улыбку всю жалость и презрение, которые испытывала. Судя по тому, как Лео разозлился, вышло у меня неплохо.

Он всерьез думает, что такие глупости как-то на меня повлияют? Неужели считает, что в академии для меня самое важное — это высокие оценки? Хорошая успеваемость — это всего лишь побочный эффект от стремления к знаниям. Мне не было никакого дела до того, будут оценивать меня высоко или низко. Проходной балл я наберу в любом случае. А если уж совсем все станет плохо и меня захотят «завалить» на экзамене, то я всегда смогу обратиться к ректору. Будет сложнее: придется писать жалобу, созывать комиссию. Зато и оценка будет точнее.

Так что Лео мог делать все, что захочет. Максимум, чего он добьется — это моего раздражения.

Хотя, признаюсь, что через несколько дней таких происшествий просто раздражение я бы заменила на огромное. Мое внутреннее чувство справедливости бунтовало против подобного обращения со стороны некоторых учителей, причем даже тех, кого я ранее очень уважала.

Вернувшись в общежитие после очередного неприятного урока, я устало вытянулась на своей кровати.

— Грейс, тебя, кстати, вызвал к себе профессор, — сказала Эми, которая впервые за все время корпела над учебниками — готовилась к какому-то зачету.

— Прямо вызвал? — спросила я, нахмурившись.

Обычно вызывали действительно провинившихся студентов. Неужели Лео снова постарался? И как ему не надоело!

— Что-то у тебя много проблем с учителями, — заметила Эми. — Все хорошо? Ты ведь отличница, тебя же учителя обычно обожают. Может, кто-то устраивает тебе проблемы?

Я улыбнулась: сообразительная Эми, жаль только, что даже часть этой сообразительности она ленится использовать для учебы.

— Даже если так, то что? — Я пожала плечами.

— Тогда надо с этим разобраться! — тут же воскликнула Эми. — Эй, не смотри так. Есть много способов, например, я могу обратиться за помощью к своей семье. Или же попросить помощи у студенческого совета. Да и ты сама можешь сходить к кому-то из учителей или ректору, не так ли?

— Не так. Как ты это представляешь? Ой, мне стали задавать больше вопросов? — усмехнулась я. — Или же пожаловаться на большую нагрузку? Но у кого она маленькая? К тому же, любой учитель может сказать, что делает это ради моего блага. Мо-ти-ва-ци-я, — пропела я с легким сарказмом. — Поверят ему, а не мне.

— Зря ты так думаешь. Сама же знаешь, что у нас есть очень принципиальные преподаватели. И…

— Эми, — я прервала страстный диалог. — Пока нет ничего, с чем бы я не смогла справиться сама.

— Ты всегда так говоришь, — неожиданно нахмурилась девушка. — Мне кажется, что ты даже в самом крайнем случае не станешь ни к кому обращаться.

— Если я могу сама, то зачем…

— Нет! Грейс, нет ничего плохого в том, чтобы попросить о помощи. Даже если есть шанс, что ты справишься сама, даже если ты уверена, просить… Не так. Принимать чужую помощь — это нормально, понимаешь?

Я кивнула. Не потому что была согласна, спорить было лень.

— Надеюсь, что ты действительно так думаешь, — пробормотала Эми.

— Кстати, а кто из профессоров меня зовет?

— Профессор Тереза.

Я удивилась. И напряглась. Мне она нравилась: грамотная, умная, отлично преподает, к тому же непредвзятая. Что еще может пожелать простая ученица вроде меня? Но в то же время ее характер был довольно сложен и специфичен. Даже я не могла до конца предугадать, что она выкинет, если что-то в ее занятии отойдет от нормы. То есть я понимала, что надо делать, чтобы она не злилась, но совершенно не знала, как себя вести, чтобы погасить ее гнев правильно.

Судя по тому, что она все же вызвала меня на личную встречу, задуматься о том, как ее задобрить, стоило.

В кабинет профессора я заходила с тяжелым сердцем.

— Студентка Грейс Холлен? Заходите, не стесняйтесь, — сказала профессор, когда я робко постучала и всунула голову в учительский кабинет.

— Да-да, конечно, — я кивнула и послушно зашла.

Я вообще планировала быть очень послушной. Настолько, насколько это возможно.

— Ты, наверное, удивлена, почему я тебя вызвала?

Я улыбнулась и вежливо ответила:

— Немного.

В конце концов, профессор не вела у меня основные группы занятий, не была моим куратором, да и я на ее уроках еще ни разу не получала плохие оценки. А самостоятельно признаваться, что сделала за кого-то работу — верх глупости.

Впрочем, профессор сама не стала тянуть резину:

— Я знаю, что именно ты делала ту работу.

— Простите?

Женщина открыла ящик стола, вытащила оттуда мою работу и положила ее передо мной.

Не швырнула и не стукнула о стол. Можно ли это считать положительной реакцией?

— Только, пожалуйста, не отрицай. Не хочу тратить на споры время. Когда один совершенно ленивый и не слишком талантливый студент попытался выдать это за свою работу, то я сразу поняла, что что-то не так. Выяснить настоящего автора было не так уж сложно: достаточно запросить у библиотекаря информацию о том, кто брал несколько старых сложных книг, о существовании которых некоторые студенты даже не подозревают. Кое-какую информацию можно взять только оттуда.

Я сглотнула. Я не понимала, что от меня хочет профессор. Мне извиниться? Или самой попросить какое-то наказание?

— Да, это моя работа, — тихо сказала я.

— Отлично! — профессор, кажется, обрадовалась. — Ты удивлена моей реакцией? Грейс, ты понимаешь, насколько ты талантлива? Да, это теория. Но теория, которая выглядит полностью жизнеспособной. Более того, такой и является. Я лично протестировала твою работу: немного доработок — и можно использовать повсеместно.

— Это всего лишь сбор данных…

— А также очень глубокий анализ данных, толковый сбор и, несомненно, очень свежие оригинальные выводы, — сказала профессор. — Поэтому я хочу, чтобы ты завершила эту работу под моим руководством.

О. Меня, получается, даже ругать не будут? То есть меня позвали поработать?

— А… — начала я и замолкла, понимая, что не знаю, как выразить мысль.

— У студента Леонардо Гринскейла не будет к тебе претензий.

Они у него уже есть. Я чуть криво усмехнулась, но ответила:

— Я должна подумать.

— Ах, я немного неправильно выразилась. Я знаю, что Леонардо Гринскейл решил продемонстрировать свой отвратительный характер и гнилое нутро. Я решу этот вопрос.

— За то, что я закончу это дело? — спросила я, кивнув на стопку листов.

— Нет, конечно. Такие дела я решаю по велению сердца и мрачности души. Хочется иногда поставить на место студентов, которые решили, что заслуги их предков дают им немного больше прав, чем другим. Отвратительное заблуждение, а таковые я люблю развеивать.

Это было… неожиданно. Я даже растерялась, единственное, что получилось выдавить робкое и слегка неуверенное:

— Спасибо.

— Пожалуйста. А над тем, чтобы поработать со мной, подумай. Возможно, у тебя есть другие мысли. Или же, если хочешь, я могу связать тебя с другими учителями, чтобы они помогли тебе с твоими идеями. Но только после меня.

— Спасибо, — повторилась я. — Тогда я могу идти? Подумать.

— Можешь. Только хочу предупредить. Я смогу решить вопросы с постоянными учителями — больше никаких проблем не возникнет.

— Я удивлена, что с ними вообще возникла проблема. Никогда не думала, что учителя академии настолько…

— Подкупны? — улыбнулась Тереза. — Лишь частично. Все дело в грамотных слухах и намеках. Никто бы не посмел обижать ученицу лишь по науськиванию аристократа. Но если этот аристократ будет жаловаться, что какая-то ученица вместо того, чтобы учиться, начинает его буквально преследовать? Питая вполне себе однозначные планы выйти замуж за богача, чтобы хорошо устроиться?

Я недоверчиво покачала головой, словно не веря, как можно было разносить такой бред?!

— Какая же… глупость, — не выдержала я.

— Полная, — подтвердила профессор. — Однако в нее поверили. Впрочем, ненадолго. Я разберусь с этим недоразумением. Но со временными или же с кураторами практик могут возникнуть проблемы. У тебя же как раз будет практика, да? Будь, пожалуйста, осторожна.

Профессор Тереза оказалась права. Стоило мне открыть свой лист по практике, я поняла, как влипла.